Фиванец сразу же понял свою оплошность, увидев, как с лица Никострата исчезла улыбка. Хотя хозяин дома и без того был неулыбчив.
Потом пришли двое ионийцев, с которыми охотились Никострат и Мелос; за ними явились и сам Мелос с женой. Фрине немного нездоровилось - у нее пошел пятый месяц беременности; но, несмотря на это, афинянка решила прийти. А может, просто побоялась в такой знаменательный день остаться дома без мужа…
Потом явились трое олигархов и два друга-поэта. Они принесли в подарок поэму, сочиненную в честь Эльпиды, и тут же потребовали позволения ее прочитать.
Это отвлекло общее внимание и заставило Никострата еще больше помрачнеть. Однако он стойко выслушал стихи, в которых его жену называли голубкой Афродиты и десятой музой, фиалковоглазой и розоперстой. Потом Эльпида благодарила поэтов, им хлопали; а Никострат приказал подавать на стол. Общего обеденного стола у Эльпиды не было, и его сделали по заказу.
Кабанью тушу можно было делить и есть только за таким столом - сидя бок о бок, как братья в дедовском доме. Никострат со своей женой сел во главе.
Поликсена вышла к гостям последней - она долго сомневалась, сделать ли это; но под конец решила, что прятаться поздно. Она знала, что именитые гости пришли ради нее; приглашенные непременно спросят царевича о его матери, как бы тот ни притворялся своим, и подозрения их только сгустятся, если царица не покажется.
Поликсена явилась, когда зазвенели ножи и кубки; она села на стул за занавесью, глядя на своего сына и его жену в свете факелов, укрепленных на стенах по такому случаю. Казалось, она наблюдает сцену из древности - будто это молодой Менелай пирует со своей Еленой, и Троя еще стоит…
Потом фиванский художник поднял глаза и первым увидел Поликсену. Он несколько мгновений таращился на царицу с уморительным изумлением; а потом зашептал что-то соседу по столу, показывая на нее, но так и не отважившись возвысить голос. Другие гости тоже перестали есть и обернулись.
Никострат, - следовало отдать ему должное, - сохранил полное самообладание. Он встал из-за стола и подошел к матери.
- Почему ты сидишь будто чужая, матушка?
Поликсена улыбнулась ему, благодаря за это актерство. Никострат проводил ее к столу и усадил по другую сторону от себя: один из ионийцев тут же перенес следом ее стул.
Все опять принялись за еду - вкусную свинину, и по-всякому приготовленную рыбу, и вино с медом, и белый пышный хлеб, и фрукты; но Поликсена ощущала, что она для гостей главное блюдо. Под их взглядами кусок застревал в горле. Но она заставляла себя есть и улыбаться, как ни в чем не бывало.
Заговорить с нею так никто и не заговорил - и, когда сытые гости отодвинулись от стола, Поликсена отодвинулась тоже. Но прежде, чем в наступившей тишине могло прозвучать неосторожное слово, Эльпида встала и попросила внимания.
- Я хочу представить вам всем Питфея, нашего сына и наследника.
Она вышла и вскоре вернулась с ребенком: гости начали подниматься, чтобы взглянуть на виновника торжества. Некоторое время в комнате звучал восторженный шум. Питфей действительно обещал стать красивым мальчиком - он по-прежнему лежал в пеленках, и никому не пришло в голову попросить показать младенца целиком.
Затем, когда дитя унесли, Эльпида предложила спеть и сыграть. Корина принесла госпоже лютню, и на некоторое время все поддались ее чарам. Поликсена начала думать, что никто так и не обратится к ней самой: заговорить с чужой женщиной нелегко, она всегда недоступна, пока не объявит себя доступной. И когда Эльпида смолкла и похвалы ей отзвучали, царица уже намеревалась встать и удалиться - незаметно, как делают женщины на мужском пиру.
И тут она поняла, что в комнате что-то изменилось. Над столом прозвучал ропот, и все взгляды обратились на кого-то из сидевших в зале.
Поликсена быстро встала, точно ее что-то подтолкнуло. Она во все глаза смотрела на человека, который расположился в ойкосе с удобством гостя и друга - и, однако же, не был ни тем, ни другим. Никто даже не мог сказать, когда он вошел.
Это был ее персидский конюх Тизасп, сбежавший во время нападения на усадьбу Поликсены в Дельте.
Бросив взгляд на сына, Поликсена поняла, что он не помнит этого человека, - он, вероятно, даже не видел этого слугу в Египте; но Никострат, конечно же, узнал перса, и теперь на лице его читались ярость и смятение. Фрина, вне всяких сомнений, помнившая перебежчика, держалась одной рукой за мужа: у нее был такой вид, точно она вот-вот лишится чувств.
Поликсена первая пришла в себя: подойдя к оцепеневшему Мелосу, она толкнула его в плечо.
- Выведи ее отсюда, - сердито приказала она, кивнув на Фрину.
Иониец, бросив один потрясенный взгляд на перса, а другой на царицу, все же подчинился. Подхватив жену под руку, он чуть ли не волоком вытащил ее из комнаты. И тогда Поликсена опять повернулась к своему конюху, чувствуя, как на них двоих скрестились все взгляды.
- Что ты здесь делаешь?.. - произнесла она, ощущая мучительную сухость в горле.
