Удивительное дело – они с Априевой дочерью в действительности не сделали ничего такого, чтобы их можно было назвать любовницами, но, в то же время, Поликсене казалось, что они давно сплавлены Эросом. Любить ведь можно не только тем грубым способом, который предпочитают мужчины, - а и глазами, и прикосновениями, и словами, и воображением…
Потом служанки одели и накрасили их. Поликсена и не заметила, когда искусство Та-Имхотеп стало ей совершенно необходимо, – так же, как все египетские господа нуждались в своих слугах.
Потом они пошли ужинать, расположившись на террасе и глядя на закат. Конечно, уже вечерело: даже египтянка не могла подолгу лежать на крыше в часы ярости Ра. Только тогда в разуме эллинки мелькнуло смутное беспокойство, память о том, что осталось за пределами Саиса.
- Как же мой брат, - прошептала она.
Прежде, чем беспокойство переросло в страх, Нитетис удержала готовую вскочить подругу властным жестом.
- Дыши! Глубоко дыши, десять раз, - приказала она. – И считай! Помни, чему тебя учили здесь!
Царевна улыбнулась.
- Если ты будешь так бояться за брата всякий раз, когда он отправится сражаться, сойдешь в могилу раньше него, - сказала она. – Ведь он воин! А мы узнаем о том, что с ним случилось, как только Филомен пересечет границу страны. Уджагорресент сразу же отправит мне письмо.
- Послушай, Нитетис, - вполголоса сказала Поликсена. – А ты не боишься, что Уджагорресент…
Она успокоилась, выполнив дыхательное упражнение, но теперь ее встревожило другое.
- Что казначей бога предаст меня? – спросила Нитетис.
Царственная жрица резко рассмеялась.
- Если я начну бояться предательства, мой дорогой друг, мне лучше вообще не вставать с постели! Я мало верю людям, но верю богам, и особенно той, под чьим покровительством мы с тобой находимся. Царский казначей тоже готов к предательству… и готов сам изменить, если это будет нужно, - египтянка кивнула своим мыслям. – Но он, как и я, боится богов и любит нашу землю.
Нитетис взглянула на эллинку.
Поликсена кивнула. Она понимала египтян все лучше и лучше.
- И так ваше царство стоит уже тысячелетия, - прошептала она. – А царство персов, хотела бы я знать?
Нитетис кивнула, улыбаясь.
- Да, они говорят о себе то же самое, что мы, - сказала она. – Будто бы их царству уже многие тысячи лет. Азиаты готовы тут же поверить в то, что наплетут. Но общая вера, вера тысяч людей в течение долгого времени… может претворяться в жизнь. И у персов есть та же способность, что и у нас, но которой нет у вас, диких людей запада, - способность всецело подчинять себя одной вере…
- Откуда ты все это знаешь? – спросила изумленная Поликсена. – Ты говоришь порою так, будто тебе самой не одна тысяча лет!
- С тобой через меня говорит мудрость Та-Кемет, которой меня долго учили мои отцы, - ответила Нитетис. – Я оказалась прилежной ученицей. Разве твой отец тебя не воспитывал?
- Гораздо меньше, чем тебя. У нас на женщин… не возлагают таких надежд, как у вас, даже царевны мало отличаются от других.
Все это Нитетис знала, но это было ей так же трудно понять, как Поликсене – понять, как воспитывают детей Та-Кемет.
И вдруг Поликсене стало по-новому страшно.
- Царевна, а что будет со мной, когда…
- Когда я стану царицей Та-Кемет? – спросила Нитетис так, как будто это уже решенное дело.
Поликсена кивнула.
- Ну конечно, ты по-прежнему будешь при мне, - сказала египтянка. Она издала легкий смешок. – На нашей земле перемены случаются куда реже, чем у вас.
Нитетис сделала глоток вина, отрешенно глядя перед собой.
Поликсена тронула ее за плечо, не выдержав этой божественной уверенности в будущем. Дочь Априя повернулась к ней и ласково кивнула.
- Что?
- Ты думаешь, что я… что я тоже могу тебе изменить, как все другие? – горячо спросила коринфянка.
Нитетис медленно покачала головой, глядя в ее потемневшее от солнца, по-египетски накрашенное лицо.
- Нет, моя милая Поликсена… Во всяком случае, тебе это будет гораздо труднее, чем Уджагорресенту, - теперь дочь фараона улыбнулась печально и искренне. – Вы, эллины, иначе устроены… вы прямые, храбрые люди. Ты такая же, как твой брат.
Девушки подались друг к другу в общем порыве и обнялись.
Потом они долго молчали, попивая вино и глядя на великолепное солнце, опускающееся за плоские крыши Саиса. И наконец Поликсена высказала то, что ее глодало все эти месяцы и в чем она не признавалась египтянке.
- Ты станешь женой, это решено, - коринфянка кашлянула, как всегда, умалчивая о том, что Нитетис метит в жены Камбиса. Это между ними подразумевалось негласно. – А как же я?
Нитетис пожала плечами.
- Что же мешает тебе?
- Моей судьбой располагает брат, ты же знаешь, - горячо ответила Поликсена. – И даже если лишить Филомена этого права, если я теперь не завишу от его слова, - предвидя возражения царевны, торопливо продолжила эллинка, - из кого мне выбирать?
- Я могу найти тебе мужа среди наших знатных людей, - сказала Нитетис. – Ты сейчас красива… очень похорошела, - с улыбкой прибавила царевна. – И происходишь из знатного рода, и занимаешь высокое положение!
