- Я выдам тебя замуж, - ответила Поликсена. Она улыбнулась. - Ты будешь свободна, и ты еще можешь иметь много детей.
Геланика некоторое время молчала, бледная и неподвижная. А когда она опять посмотрела на царицу, Поликсена увидела в ее запавших глазах прежнюю ненависть, точно на дне омутов. Но Поликсену это не удивило и не смутило: она отлично знала, что такая женская ненависть неистребима и бывает страшнее мужской…
А потом Геланика сказала:
- Я согласна.
Ионийка даже не спросила, кто станет ее мужем и господином! Поликсена кивнула, угадывая мысли женщины, которая упорно пыталась сыграть на своей слабости, хотя была совсем не слаба.
- Имей в виду, если ты начнешь что-то замышлять против меня - я тебя не помилую. Ни тебя, ни твоих сообщников. Поняла?..
Геланика потупилась: бледные щеки ее зарделись.
- Я ничего не замышляю, царица. Я… тебе благодарна, - произнесла она с запинкой. Поликсена усмехнулась.
- Ты плохая актриса, - сказала она. - Но сейчас я на тебя не сержусь, бедное создание. Потом будет иначе.
Она отошла от Геланики, скрестив руки на груди: наложница следила за нею, сжавшись на своей кровати и почти не дыша. Поликсена взглянула на ионийку через плечо.
- Если тебе это интересно, твоим мужем станет один из моих навархов*, Критобул: он критянин, как можно судить по его имени… Это хороший и обеспеченный человек: вдобавок, я дам за тобой приданое. Думаю, в скором времени Критобул пожелает вернуться на родину, и я не стану его удерживать.
Геланика глубоко вздохнула.
- Хорошо, - сказала она.
Поликсена понимающе улыбнулась.
- Вот и славно, малышка. Если ты будешь благоразумна, у тебя еще может все сложиться удачно.
Геланика не ответила: похоже, она поняла, что переиграла, но ей хватило ума сдержаться теперь. Поликсена молча вышла. Обсуждать было больше нечего.
Свадьбу сыграли через египетскую неделю - смуглый и сухощавый, с приятными манерами, Критобул и в самом деле был неплохим человеком; и Поликсена была уверена, что он даст Геланике время оправиться от потери ребенка. Но она радовалась, что избавилась от Дарионовой наложницы. Иметь такую озлобленную женщину под боком сейчас было никак нельзя.
Скоро она напрочь забыла о Геланике. Мелос подошел к царице однажды в саду, на площадке из ракушечника, - и там, в беседке, среди оголившихся деревьев и кустов, иониец сказал, что все готово для бунта… заговорщики разработали условные знаки и способы сообщения; и вожди восстания намерены в ближайшее время встретиться в милетских доках.
- Там уже почти не осталось рабочих, ведь строительство судов кончено, нужны только испытания, - волнуясь, сказал Мелос. - Матросы, воины и начальники бывают там постоянно, и я почти так же часто, как ты… Не хочешь ли ты встретиться с вождями сама? - предложил он.
Поликсена, задумавшись на миг, качнула головой.
- Нет. Я удовольствуюсь твоим пересказом.
Видя разочарование на лице зятя, она пояснила:
- Мануш, конечно, давно знает, чем ты занимаешься. Но он не вмешивается, чтобы не сделать себе хуже и не развязать войну, к которой никто из нас не готов… однако если перс получит прямые доказательства твоей измены, ему никак нельзя будет остаться в стороне.
- Я понял, царица, - ответил Мелос.
* Наварх - начальник греческого корабля или флота.
========== Глава 178 ==========
Старшие сыновья Дариона остались живы, и их тщательно оберегали, - тем летом Фарнаку, сыну Геланики, сравнялось пять лет. Варазе, сын наместника от законной жены, отставал от сводного брата на три месяца. Оба мальчика росли миловидными, ловкими и смышлеными, и были намного больше близки, чем обычно дружат царские наследники, рожденные от жены и наложницы, - те, кого с младых ногтей матери восстанавливают друг против друга.
Варазе, сын благородной персиянки, был намного более персом, чем зеленоглазый светлокожий Фарнак; и, однако же, ни один не чувствовал своего превосходства, - братья стали один для другого утешением и единственной компанией с той ужасной ночи, когда был убит их отец. Они были уже достаточно большими, чтобы понять, что это значит; и заплакали от горя, когда им сказали. Мертвого отца мальчики так и не увидели: их сразу же забрали в чужую палатку, всю увешанную коврами, где сильно пахло корицей и немного - лошадьми, как во всем лагере. Варазе с братом оставили под присмотром какого-то незнакомого раба. Они слышали, как снаружи, в темноте, кричат и дерутся взрослые воины, и Варазе и Фарнаку казалось, что их вот-вот тоже придут убить…
Вскоре крики стихли, а потом раздвинулись полотнища, занавешивавшие вход, и показался высокий человек в багряных одеждах, златотканом башлыке и такой же повязке, скрывавшей лицо. В руке его был обнаженный кривой клинок, с которого на войлок, устилавший пол, сорвалось несколько тяжелых капель крови.
- Ты пришел нас убить? - по-персидски воскликнул Варазе, первым увидевший это.
Незнакомец снял с лица повязку и улыбнулся. Он был чем-то похож на их отца, и Варазе вспомнил, что видел его рядом с отцом.
- Нет, драгоценнейшие. Я пришел позаботиться о вас, - сказал он.
