Поликсена нередко принимала в них участие, но в таких случаях никогда не выходила на царском корабле, который был слишком заметен - и отличался нарядностью, но не крепостью или маневренностью. Однако сегодня они без большого труда дойдут до берега на веслах; и даже если Поликсена упадет за борт, то выплывет. Помимо занятий в бассейне, она специально училась плавать в море с отягощением.
* Главный морской порт древних и современных Афин.
========== Глава 177 ==========
Подступила зима, напомнившая Поликсене последнюю зиму в Коринфе, - такая же промозглая; в просторных залах дворца, как их ни отапливали, холод пробирал до костей. Мятущееся, свинцовое море под низко клубящимся небом отрезало ионийцев и от врагов, и от союзников.
Поликсена продолжала наведываться в Гераклейскую бухту и, кутаясь в толстый шерстяной плащ, наблюдала за работой на верфи, которая закипела с удвоенной силой: все свои свободные средства царица, не колеблясь, пустила на новые корабли. Поликсена, бывало, подолгу смотрела, как одеваются деревом и металлом прочные дубовые каркасы, как надстраиваются палубы триер, как корабли смолят, законопачивают щели, испытывают, спуская на воду в доках и нагружая людьми до отказа… Она знала, что сражение на море, которое ей предстоит, будет решающим. Поэтому команды ее кораблей набирались преимущественно из свободных греков: теперь, когда Ионию вновь залихорадило в предчувствии битвы, простые люди охотно шли даже в гребцы нижних ярусов - за ничтожную плату или просто за горсть бобов и ячменной муки.
Поликсена сокрушалась, что воинов нельзя было по-настоящему испытать в таком учебном бою; еще меньше, чем во время муштровки в поле. Нельзя было стрелять по кораблям или таранить их, не нанеся настоящего ущерба противнику. Поликсена думала, что персидский царь на ее месте, весьма вероятно, заставил бы своих солдат убивать друг друга, чтобы те, кто уцелеет, смогли дать лучший отпор врагу. Она слыхала, что какой-то из персидских владык во время морской бури приказал своим воинам, слишком отяготившим суда, попрыгать в воду… но коринфянка так поступать не могла.
Не только потому, что это было чудовищное варварство; еще и потому, что устрой она нешуточный бой между своими солдатами, такое сражение прежде времени могло бы перерасти в гражданскую войну, войну всех против всех.
Персидские и греческие воины продолжали учения, как раньше, - они упражнялись по отдельности, и теперь уже никто не пытался делать вид, что эти народы можно объединить и примирить. Поликсене было искренне жаль многих азиатов, кто честно нес свою службу и не искал наград: таких, как Мануш, которого его изменчивый брат оставил в Милете за себя.
С Манушем после отплытия Гобарта Поликсена встречалась по-прежнему редко, хотя и чаще, чем раньше: они почти не говорили - не имели нужды в лишних объяснениях. Однажды царица побывала на учениях за городской чертой, где персы на пустыре, под руководством военачальника, упражнялись в стрельбе, отрабатывали атаку “косарей” - колесниц с серпами и атаку конницы. Раньше Поликсена тоже наблюдала эти занятия, но являлась на них вместе с Гобартом, разделяя его удовольствие…
Мануш, завидев госпожу в пурпурно-алом мидийском наряде, сидевшую на приметном черном коне, тут же велел воинам прекратить и подъехал к ней. Он почтительно поздоровался.
Поликсена кивнула, улыбнувшись: это потребовало от нее усилия.
- Приятно посмотреть на твоих солдат, Мануш.
Перс поклонился.
- На твоих солдат, государыня, - мягко поправил он.
Их глаза встретились, и то, что осталось несказанным, Поликсена поняла без труда. “Ты, женщина, можешь сбрасывать кожу раз за разом, чтобы нарастить новую, наряднее прежней… но я не могу. Я останусь верен нашей Истине”.
В этот миг эллинка отчетливо вспомнила воинов, которые отказались открыть ей ворота дворца, несмотря на всю безнадежность своего положения; и пали от мечей двоих благородных братьев.
Холодный ветер сек ее щеки, а губы онемели: царица засмотрелась на статных персов в платьях с ромбическим орнаментом и в кольчугах, безупречными рядами замерших в ожидании приказа. Она могла бы сказать сейчас: “Мануш, не губи всех этих мужей, распусти их! Разве они виноваты, что твой великий царь так жаден? Разве все эти тысячи виноваты, что несколько разжиревших господ не могут поделить наши земли?..”
Поликсена посмотрела на военачальника.
- Не перетруди их. И позаботься об одежде, взмокнув от пота, они простудятся на таком ветру, - сказала она.
Царица покраснела, увидев улыбку перса. Впрочем, его глаза под низко надвинутым башлыком остались серьезными. Мануш поклонился.
- Непременно, государыня.
Поликсена повернула коня и молча поехала назад, со своей небольшой свитой. Она думала, как много Манушу уже известно о зреющем бунте. Играть с ней, подобно Гобарту… нет, он не стал бы; но Мануш столь же умен, как его брат, хотя и не склонен к лести и праздным разговорам. Наверняка Мануш догадывается, что готовят ему ионийцы.
