Поликсена устроила новый брак своей соперницы, чтобы отослать Геланику подальше. Тогда уже Клео постоянно находилась при царице и не могла сноситься с Геланикой так часто, как им хотелось бы; однако госпоже, с помощью своего критянина, удалось соблазнить кое-кого из дворцовой охраны. И когда Геланика уже готовилась к отплытию, у нее родился новый план… почти безумный, но все же…
Однако следовало дождаться благоприятного случая.
Клео теперь принадлежала царице и не могла отправиться с госпожой; но так было лучше всего. “Не делай ничего, если не будешь уверена в успехе. Но продолжай следить за всем в Милете и извещай меня”, - предупредила Геланика свою помощницу.
И Клео ничего не делала. Царский лучник, с которым они договорились, решил действовать сам: во время переговоров с греками он выстрелил в царицу, но не убил ее, а только ранил!
Тогда уже Клео ничего не оставалось, кроме как бежать. К счастью для нее, пока царица лежала в бреду, никто не связывал этого нападения с ее именем; а когда Поликсена очнулась и вспомнила о Клео, ее служанка была уже недосягаема. Никто бы не подумал искать ее в доме гетеры; а те из придворных, кто посещал Никтею, никогда бы не признали беглянку.
В конце концов, Клео устроилась чрезвычайно выгодно. Геланика научила ее греческой грамоте, и она могла писать госпоже на Крит обо всех событиях в Милете - а также о многом, что происходило во дворце. Гетеры были осведомлены значительно лучше, чем большинство обывателей.
Клео несколько раз даже прислуживала Манушу, верховному военачальнику, который удостоил дом Никтеи своим посещением. Он даже не заподозрил, что это за служанка на коленях подливает ему вина и подносит изысканно фаршированную дичь. Мануш был умен - но, как все мужчины, ненаблюдателен…
От него Клео и услышала, что во дворец доставили двоих сыновей Дариона, - мальчиков прятали на Хиосе, и афинский наварх привез их в Милет ради укрепления царской власти. Это держалось в тайне от горожан; однако Никтея очаровала и разговорила перса, который, слегка опьянев, начал распускать перед ней перья. Видимо, надеялся добиться благосклонности красавицы уже этим вечером.
Все мужчины одинаковые, а варвары еще хуже, думала Клео. Она весь вечер с трудом сдерживала свое торжество, прислуживая хозяйке и ее высокому гостю; а когда осталась одна, немедленно принялась за письмо Геланике. Госпожа объяснила, как отправлять послания ей на Крит; а это была такая потрясающая новость, которая стоила долгих месяцев молчания.
***
Ступив на палубу черной критской биремы, которая должна была увезти ее навстречу будущему, Геланика была почти счастлива. Критобул, как многие критяне, оказался ласков и снисходителен в обращении с женщинами, и Геланика легче, чем раньше думала, допустила его до обладания собой; она не испытала отвращения, и скоро даже научилась получать с этим мужчиной удовлетворение. Они уже были близки, отплывая на остров Миноса; и Геланика успела кое-что нашептать своему новому мужу о себе и своих тайных мечтах…
Впрочем, наложница Дариона быстро поняла, что толку от критянина не будет. Клео стащила для нее мешочек сильфия из собственных запасов царицы, и некоторое время Геланика могла безбоязненно делить с Критобулом ложе, строя планы на будущее. Великие планы.
Морское путешествие подстегнуло ее мечтательность - а когда Геланика увидела желтые отвесные скалы Крита, толпившихся на пристани празднично и смело одетых жителей города Кносса, часть которых все еще следовала моде тысячелетней давности, она захлопала в ладоши и завопила от восторга. Критяне тоже хлопали в ладоши, обнимали и целовали своих гостей.
- Ты рада? - воскликнул ее простодушный муж. - Наконец мы дома!
- Я счастлива, для меня началась новая жизнь! - ответила Геланика совершенно искренне.
Критяне поистине были подобны детям. Не успели муж и жена отдохнуть с дороги, как Критобул, схватив Геланику за руку, потащил ее смотреть колоссальные развалины древнего дворца минойских владык. Поднявшись по ступеням, супруги восхищенно рассматривали красные с синими полосами колонны, огромные залы с остатками фресок на стенах, которые изображали смуглых танцоров и музыкантов в золотых браслетах и поясах, женщин в узких пестрых платьях - но с накрашенными обнаженными грудями…
- Ты бы хотел, чтобы я так одевалась? - лукаво спросила Геланика, показывая на портреты.
- Ну, если только для меня, - ответил критский наварх, восторженно глядя на золотоволосую жену. Они занялись любовью тут же, среди развалин.
Критобул подыскал им домик недалеко от пристани, который показался Геланике очень милым. Она сама не знала, почему ей теперь все кажется милым: так на нее подействовали свобода и простор. Глядя из окна своего жилища на синее море, Геланика думала, что еще может стать царицей и сделать своего сына царем! И супруг ей поможет в этом, пусть даже еще не подозревает, каким образом…
