— Товарищ Сталин, я отдаю себе отчет в сказанных словах.
Командующий Дальневосточным фронтом генерал армии Апанасенко старался говорить твердо, причем, не демонстрируя уверенность, а на самом деле так считая. И еще раз сказал то, что считал должным:
— Япония может напасть на нас в любое время, а сейчас для них самый выгодный момент. По данным разведки Квантунская армия подтягивается к самым границам, а кое-где на приморском направлении стали убирать проволочные заграждения, слышны звуки работающих танковых двигателей. Их авиация постоянно ведет воздушную разведку, действуют нагло, хотя каждый раз наши истребители стараются вступить с ними в бой. Но мы готовы встретить японцев, товарищ Сталин — внезапного нападения у самураев не выйдет, наши войска заняли укрепрайоны.
Иосиф Родионович еще минуту держал телефонную трубку в руке, потом положил ее на аппарат. Устало уселся за стол, посмотрел на начальника штаба генерал-полковника Смородинова — тот машинально помешивал чай ложечкой. За чисто вымытыми оконными стеклами играло своими лучами жаркое дальневосточное солнце — это в Москве три часа ночи, и Сталин напряженно работает у себя в кабинете. А в Хабаровске десять часов утра, и рабочий день не прекращается вот уже неделю, после посадки американских бомбардировщиков на аэродроме близь Находки.
— Товарищ Сталин считает, что самураи нас пугают войной, но боевые действия не начнут. И доводы вполне обстоятельны — японцы ведут наступление в голландской Ост-Индии, нацелились на Бирму, Сиам стал их союзником. Их путь на Индию и Австралию, в южных морях все интересы. И выделить дополнительные силы на войну с нами потребует от них невероятных усилий. А они не безразмерны — страна ограничена в ресурсах. Вести наступательные операции против многочисленных наших сил чревато большими потерями, не так это будет и легко.
— Если бы все так было просто, мы бы сейчас не предпринимали таких титанических усилий, — негромко отозвался Иван Васильевич. Лицо было уставшим, глаза воспалены — работать приходилось по двадцать часов в сутки, забыв про сон, отдых и прием пищи.
— В Токио не могут не понимать, что дела на восточном фронте пошли для их союзной Германии крайне скверно, мы ведь действительно переломили ход, отбросив немцев от Москвы и Ленинграда. А дальше можем погнать их на запад просто потому, что у нас намного больше сил. Сам посмотри — мы отправили полтора десятка дивизий, но за счет проведенной мобилизации развернули две дюжины новых, и у нас сейчас вдвое больше, чем имелось на прошлый декабрь. А самураи не немцы, пехота у них отличная, только танки не очень, их с «тридцатьчетверками» не сравнить. Нам бы их на три новых мехкорпуса, тогда ко всем угрозам можно было бы наплевательски отнестись. Но не сейчас — считаю, что они начнут войну. Нет у них другого разумного варианта. Если сейчас не станут помогать Германии, то мы потом их обязательно придавим в союзе с американцами.
— Вот это самураи и поняли, когда мы на своем аэродроме «Митчеллы» приняли. А теперь все самолеты уже с красными звездами стоят, так что выводы наши узкоглазые враги сделали. И начнут действовать на опережение — хотя не понимаю товарища Сталина — все же следовало отказать американцам в посадке, у нас не так много сил, как хотелось бы. Но если заварушка начнется, то мы их встретим.
В словах Апанасенко не слышалось никакого бахвальства — сделано для войны все, что было в силах и возможностях. И хотя последние были ограничены, тем не менее, за год удалось много сделать.
