Александра Михайловна ловким движением отрезала ему полумесяц и завернула в какой-то революционный плакат.
Ленин с пакетиком вошел в комнату, забитую людьми. По-хозяйски устроился за столом. Рядом расположился еще кто-то из руководителей партии. Места остальным не хватило. Стояли или усаживались прямо на пол.
— Ну, что же, если сделали глупость и взяли власть, — несколько иронически сказал Лев Борисович Каменев, — то надо составлять министерство.
— У кого хороший почерк? — Ленин настроился на деловой лад.
— Владимир Павлович Милютин − лучший из нас писарь.
Будущему наркому земледелия советской России очистили место за столом. Он вооружился карандашом и бумагой.
— Так как назовем наше правительство? — задал кто-то первый вопрос. — Министры-то хоть останутся?
Ленин рассуждал вслух:
— Только не министры! Гнусное, истрепанное название.
— Можно было бы комиссарами назвать, — предложил Лев Троцкий. — Но только теперь слишком много развелось комиссаров. Может быть, верховные комиссары? Нет, «верховные» звучит плохо. Нельзя ли «народные»? Народные комиссары.
— Что же, это, пожалуй, подойдет, — одобрил Ленин. — А правительство в целом?
— Правительство назвать Советом народных комиссаров, — предложил Каменев.
— Это превосходно! — образовался Ленин. — Ужасно пахнет революцией. Принято. Начнем с председателя.
Он увидел перед собой множество глаз. Одни смотрели на него с любопытством, другие — с волнением. Почему-то обратил внимание на сидевшего с края Сталина. Тот не сводил с него глаз, словно чего-то ожидая.
Ленин предложил:
— На пост председателя — Троцкого.
Сталин на минуту прикрыл глаза.
Лев Давидович запротестовал:
— Это неожиданно и неуместно.
Ленин настаивал на своем:
— Отчего же? Вы стояли во главе Петроградского Совета, который взял власть.
Троцкий не согласился:
— Этот пост должны занять вы как лидер победившей партии.
Владимир Ильич не стал возражать. Занесли в протокол. Ленин снова обратился к Льву Давидовичу:
— Тогда − вы нарком по внутренним делам, будете давить буржуазию и дворянство. Борьба с контрреволюцией важнее всего.
Троцкий отверг и это предложение. Объяснил откровенно:
− Будет гораздо лучше, если в первом революционном советском правительстве не будет ни одного еврея.
Ленин презирал антисемитов, поэтому он вспылил:
— Ерунда. Все это пустяки. У нас великая международная революция, какое значение могут иметь такие пустяки?
— Революция-то великая, — ответил Троцкий, — но и дураков осталось еще не мало.
— Да разве ж мы по дуракам равняемся?
— Равняться не равняемся, а маленькую скидку на глупость иной раз приходится делать: к чему нам на первых же порах лишнее осложнение? Я бы охотнее всего продолжил занятия журналистикой.
Тут уже против высказался секретарь ЦК партии Яков Свердлов:
— Это мы поручим Бухарину.
Практичный Свердлов сам же и нашел работу для Троцкого:
— Льва Давидовича нужно противопоставить Европе. Пусть берет иностранные дела.
— Какие у нас теперь будут иностранные дела? — недоуменно пожал плечами Ленин, как и все, ожидавший мировой революции, но, подумав, согласился.
Наркомом по внутренним делам назначили Алексея Ивановича Рыкова. Он вытащил и показал наган, который носил с собой. Кто-то недоуменно спросил:
— Зачем он тебе?
— Чтобы перед смертью хоть пяток этих мерзавцев пристрелить, — мрачно ответил новый нарком.
Дальше составление правительства пошло быстрее.
— Нарком по продовольствию?
Кто-то выкрикнул:
— Предлагаю Ивана Адольфовича Теодоровича.
Ленин согласно кивнул, но мрачно пошутил:
— Жалко его. Надо бы кого-нибудь похуже, его ж все равно через неделю в Мойке утопят.
— Земледелия?
Кто-то выкрикнул:
— Милютин.
— Труда?
− Шляпников.
— Торговли и промышленности?
− Ногин.
— Народного просвещения?
− Конечно же, Анатолий Васильевич Луначарский!
— Финансов?
− Скворцов-Степанов.
— Почт и телеграфов?
− Авилов-Глебов.
Сталин молча ожидал, назовут ли его имя.
Составили первое временное рабочее и крестьянское правительство. Временное — потому, что оно должно было работать до созыва Учредительного собрания. Ленин пробежал глазами список:
— Вроде все. Никого не забыли?
Он увидел глаза Сталина.
— Нам еще нужен нарком по делам национальностей. В нашей стране − наиважнейшее дело. Предложим этот пост товарищу Сталину-Джугашвили. Возражений не будет?
Жена Троцкого Наталья Ивановна Седова записала в дневнике:
«Я вошла в комнату Смольного, где увидела Владимира Ильича, Льва Давидовича, кажется, Дзержинского, Иоффе и еще много народу. Цвет лица у всех был серо-зеленый, бессонный, глаза воспаленные, воротнички грязные, в комнате было накурено… Мне казалось, что распоряжения даются как во сне».
Коллонтай сочла неудобным идти на заседание с сыром. Оставила свою долю в канцелярии вместе с консервами. На столе возле Ленина лежал отрезанный ему полумесяц сыра с приклеившимся сбоку обрывком свинцовой бумажки. Коллонтай поглядывала на этот кусочек и радовалась своей доле, рассчитывала, что угостится сыром дома после заседания. Но когда заседание окончилось, в канцелярии она не нашла ни сыра, ни консервов. Кто-то их «экспроприировал».
