Возражение 4. Далее, подчас нужно выбрать меньшее зло ради того, чтобы избежать большего, как это бывает в том случае, когда врач ради спасения всего тела усекает член. Но обусловить ложное представление в чьем-либо уме является меньшей пагубой, чем убить или быть убитым. Следовательно, человек вправе солгать для того, чтобы спасти чью-либо жизнь, включая и собственную.
Возражение 5. Далее, не исполнить то, что обещано, значит солгать. Но никто не обязан исполнять все то, что он обещал, поскольку, по словам Иеронима, «не следует исполнять дурных обещаний». Следовательно, не всякая ложь является грехом.
Возражение 6. Кроме того, очевидно, что ложь является грехом постольку, поскольку посредством нее мы обманываем ближнего, в связи с чем Августин говорит: «Кто думает, что существует не греховный вид лжи, тот обманывает сам себя, поскольку почитает себя честным, обманывая других». Однако причиной обмана является не каждая ложь — ведь никто не обманывается шутливой ложью, поскольку ложь этого вида сообщается не ради того, чтобы в нее поверили, а просто ради доставления удовольствия. Так [например], даже в Священном Писании встречаются гиперболы. Следовательно, не всякая ложь является грехом.
Этому противоречит сказанное [в Писании]: «Не желай говорить какую бы то ни было ложь» (Сир. 7:13).
Отвечаю: любое действие, которое естественным образом является по роду злым, ни в коем случае не может быть благим и законным, поскольку для того, чтобы действие было благим, оно должно быть во всех отношениях правым — ведь, как говорит Дионисий, «добро происходит от единой причины, зло же от многих частичных оскудений»711. Но ложь зла по роду, поскольку она суть действие, производимое в ненадлежащей материи. В самом деле, коль скоро слова по природе являются знаками умственных актов, то неестественно и неуместно обозначать словами то, что не находится в уме. Поэтому Философ говорит, что «ложь сама по себе дурна и заслуживает осуждения, а правда прекрасна и заслуживает похвалы»712. Следовательно, всякая ложь является грехом, о чем также говорит и Августин.
Ответ на возражение 1. Никто не вправе считать, что в Евангелии или в каком-либо каноническом священном тексте содержится что-либо лживое или же что их авторы могли сказать какую-то неправду, поскольку это лишило бы веру той уверенности, которая зиждется на авторитете Священного Писания. То, что слова некоторых людей представлены в Евангелии и в других священных текстах по-разному, не является ложью. Поэтому Августин говорит, что «благоразумно представлять себе дело так, что только мысли необходимы для познания истины, в каких бы словах они ни были выражены»713. А несколько ниже он прибавляет, что «мы не должны думать, что тот или другой лжет, если несколько людей, говоря об одном и том же обстоятельстве, которое они видели или о нем слышали, прибегают к разному способу изложения и используют разные [хотя и равносильные по значению] слова»714.
Ответ на возражение 2. Повивальные бабки были вознаграждены не за ложь, а за то, что имели страх Божий, а ещё за свою доброту, побудившую их солгать. Об этом со всей очевидностью [Писание] говорит: «Так как повивальные бабки боялись Бога, то Он устроял домы их» (Исх. 1:21). Однако сама их ложь не заслуживала вознаграждения.
Ответ на возражение 3. В Священном Писании, как говорит Августин, деяния некоторых людей представлены как образцы совершенной добродетели, и потому мы не вправе полагать, что такие люди могли быть лжецами. Если же какое-то из их утверждений кажется неправдивым, то мы должны понимать такие утверждения как фигуральные или пророческие. Поэтому Августин говорит, что «нам надлежит верить, что все, связанное с достойными доверия людьми, которые жили в пророческие времена, было сделано и сказано ими пророчески». Так, по словам Августина, «когда Авраам сказал, что Сара его сестра, он пожелал скрыть правду, а не сообщить ложь, поскольку её как дочь его отца можно было назвать его сестрой». Поэтому Авраам далее говорит: «Она и подлинно — сестра мне; она — дочь отца моего (только не дочь матери моей)» (Быт. 20:12), то есть родственница со стороны отца. Утверждение Иакова о том, что он первенец Исаака Исав, имело мистический смысл, поскольку, так сказать, право первородства последнего по справедливости принадлежало ему, а прибегнул он к этому способу речи постольку, поскольку был подвигнут к нему пророческим духом, явившим нам тайну, а именно, что более молодые люди, то есть язычники, некогда займут место первородных, то есть евреев.
