Уж неизвестно, просто совпало так, или самки настолько обрадовались его возвращению, или ненасытность самого самца, накачанного стимуляторами, так на них подействовала, а, может, сказалось отсутствие Прорвы, способной морально подавить кого угодно, но то, что происходило в ближайшие несколько часов отличалось поистине дикой несдержанностью. Пожалуй, впервые Сумраку пришлось предаваться столь безумной, животной страсти. Сестры стелились перед ним, обвивали его, стремились слиться с ним в единое целое. Они льнули к своему вожделенному воину, доводя его своими прикосновениями до высшей степени наслаждения и не гнушаясь мимоходом взаимных весьма откровенных ласк. Сумрак пытался поймать то одну, то другую, а они играли с ним, то в последний момент выскальзывая и заставляя схватить воздух, то наоборот по своей воле падая ему прямо в руки. Сумрак жадно глотал их сладостные соки, упивался возбуждающим ароматом и брал, брал, брал без остановки, а самки алчно впитывали его в себя, и им было все мало, мало, мало…
С каждой минутой они уходили все дальше за некую грань, разделяющую мираж и действительность. Нить осознанности стремительно истончалась, вот-вот грозя порваться, позволив беспомощно рухнуть в бездну чувств. Мысли путались, реальность плыла…
…Все три разгоряченных тела сплелись в движущийся запутанный клубок. Чья-то густая грива рассыпалась среди подушек, чьи-то когти рассекают кожу, чьи-то руки тянутся гладить, сжимать, дразнить. Мощные жвала смыкаются то с удивительной нежностью, то с грубой силой, глубоко прокусывая плоть; то щекочут самыми кончиками, то колют словно иглы. Тело трепещет, выгибается, молит о новых, еще более сильных и острых ощущениях. Рычание и стоны, сбитое дыхание, одуряющий запах соития. Разливается золотистая субстанция, стекает по ногам, по влажному животу, смешивается с кровью и ползет по исступленным изгибам, омывает их, капая вниз и пропитывая шкуры на полу…
Кричи!
Умоляй!
Нет! Да… Еще!
Продолжай. Прошу, дай испытать это снова…
Нет!
Да!
Мало… Хочу… Снова… Сильнее!
Хватит! Больно!
Дай мне… Да… Вот так…
Не могу больше! Еще! Еще!
Еще…
Изнутри неумолимо поднимается разрушительная, неконтролируемая волна. Она давит, кипит и обжигает. Она стремительно захлестывает, не оставляя ни единого шанса. Она сносит в небытие.
Последний удар…
Провал…
Темнота…
Звон тишины…
Солнышко глубоко и размеренно дышала, раскинувшись среди подушек. Ее глаза были закрыты, тонкие жвала слегка разошлись. Солнышко спала крепким, спокойным сном, утомленная и пресыщенная долгой любовной игрой.
Осень тихо поднялась и потянулась, грациозно выгибая шею.
— Идем со мной, — шепнула она Сумраку, выходя из зала.
Он встал и так же бесшумно последовал за ней, не задавая лишних вопросов.
Она привела его в небольшую комнату с мозаичным полом и пурпурными стенами. Обстановка была простой, но по-своему изысканной. В многочисленных нишах виднелись внушительные фолианты и предметы культа; черепа, по-видимому, имевшие какое-то иное значение, помимо трофейного, а также какие-то склянки и коробки с непонятным содержимым. У широкого окна располагалось большое, мягкое ложе, рядом стоял небольшой столик, повсюду валялись излюбленные самками пухлые подушки. Сумрак умел такие подушки шить, только, конечно, никогда никому в этом не признавался…
Очевидно, это была спальня Осени. Зачем только они сюда пришли? Самка хотела продолжить тут?..
Сумрак в нерешительности остановился на пороге. Откровенно говоря, девчачьи комнаты его с детства слегка нервировали. Побывать в них из чистого любопытства всегда хотелось, но никогда не разрешалось, а те несколько раз, когда родные и сводные сестры сами затаскивали его в свои апартаменты, радужных воспоминаний не оставили. Всегда они затевали какую-то шутку или гадость…
— Ну, что ты там встал? — спросила Осень, роясь на полке. — Зайди и сядь. Я сейчас.
Сумрак поглядел на нее недоверчиво, но повиновался. Вряд ли у нее на уме было то же, что у Прорвы. Он присел на край ложа и тут же утонул в нем.
Осень тем временем достала салфетки и бутылочку с антисептиком. Протерев несколько укусов и ссадин у себя на шее и груди, она подошла к самцу.
— Ну-ка, дай-ка, — проговорила она, слегка поворачивая его за плечо.
Как всегда, шкуре самца досталось весьма прилично. Он сам лишь несколько раз позволил себе до крови хватануть самок, и то в минуты, когда уже совершенно себя не контролировал, а уж они-то не стеснялись. Впрочем, он привык.
— Не стоит, — попытался он остановить Осень, — я в состоянии сам…
— Успокойся и не дергайся, я перестаралась, у тебя на спине что-то страшное, — удержала его самка.
Ха, а, будто до этого бывало как-то иначе?
Не взирая на его протесты, Осень тщательно промыла все раны и нанесла какую-то мазь, от которой шкура неприятно заблестела. Снадобье пахло резко и пряно, но хорошо охлаждало ссадины. Самочьи лекарства, конечно, были гораздо более щадящими, чем те, которые обычно использовали воины, только, скорее всего, и менее эффективными.
— Спасибо, — поблагодарил Сумрак, вставая.
— Ты куда собрался?