Утес был властным и горделивым самцом. Прославленный воитель, снискавший славу и почести, он выбирал лишь самых лучших самок. Двух старших сестер он увел из чужого гарема, свернув его владельцу шею голыми руками. Прорва стала его любимой игрушкой. Ему нравилось ее укрощать, нравилось, что каждая ночь любви напоминала сражение. Эта самка и в те годы была крупнее остальных, а ее боевой нрав несказанно будоражил Утеса. Они непрестанно бросали друг другу вызов, испытывали друг друга, обманывали друг друга. Столь страстного и дикого романа, наверное, свет еще не видывал… Прорва не признавалась в открытую, но обожала она своего самца слепо, без оглядки, гораздо больше, чем он ее. Она находила в нем нечто такое, чего не встречала в других самцах — титаническую силу духа. Он единственный был способен подчинить своенравную самку хоть на краткий миг. И за это она его любила. Она дарила ему сыновей — Сезон за Сезоном — таких же крупных, как она и таких же сильных, как Утес.
Все шло прекрасно, пока однажды самку не скосила тяжелая болезнь. Казалось, владыка гарема должен был места себе не находить от переживаний, но… Он осознал в тот момент, что Прорва иногда может быть слаба. И сразу потерял к ней интерес. Пока она была прикована к постели, и сестра с другими самками ухаживали за ней, Утес не посетил ее ни разу. Он проводил Сезон с другими партнершами и искал Прорве достойную замену для своих увеселений. На некоторое время он увлекся было Осенью, но той недоставало Прорвиного мастерства жестоких прелюдий, и Утес также быстро охладел к ней.
Через год, когда самец вновь прибыл в свой гарем, Прорва была уже на ногах и полна сил. Но подорванное здоровье уже не позволяло делать частые кладки. Таким образом, она лишилась покровительства Утеса окончательно: единожды увиденная больной и слабой, она перестала возбуждать его чувства, а, став плохой производительницей, окончательно обесценилась в его глазах.
Прорва крайне болезненно восприняла это. Любимый сперва обделял ее ласками, а затем и вовсе перестал замечать. Она пыталась добиться его внимания. Она как-то даже напала на него, попытавшись взять принадлежащее ей силой, но Утес лишь грубо оттолкнул ее и запретил впредь даже приближаться к себе. Она хотела покинуть гарем, но не нашла в себе решимости это сделать. Она надеялась до последнего, что Утес вспомнит их былую страсть…
Но этому не суждено было произойти. Утес пал в сражении, и осиротевший гарем быстро расхватали другие самцы. Осталась никому не нужная Прорва… И Осень, сознательно отвергшая всех претендентов. Через несколько лет их одинокого существования к ним присоединилась Солнышко — последняя дочь Свободы. Она сменила несколько гаремов, в итоге, все равно оставшись одна. Ей было некуда больше идти, и она пришла к сестрам.
Так повелось, что самцы не задерживались с ними надолго, главным образом, благодаря старшей сестрице, ищущей в каждом такого же любовника-соперника, каким был Утес. Постепенно Прорва разочаровалась во всем мужском роде и теперь лишь издeвалась над каждым новым кавалером, измысливая все новые способы испугать, унизить, обратить в бегство. И никто более не мог противостоять ей ни в постели, ни в битве…
Осень замолчала. Сумрак напряженно о чем-то думал.
— Вы скорбели о нем? — наконец, спросил он.
— Я — нет, — созналась Осень, — хотя, признаться, мне тоже нравилась его агрессивная манера, но без какой бы то ни было личной привязки… А вот Прорва долго была безутешна. Она старалась не показывать своего горя, но я-то видела…
— Мне кажется, или она была главой гарема?
— Что ты, нет. Но всегда мечтала.
Итак, теперь у него в руках был козырь. Он узнал слабую сторону Прорвы. Даже несколько ее слабых сторон. Спасибо, Осень. Спасибо, если ты вывела на этот разговор намеренно, и даже, если ты просто по-женски разболтала все чужие секреты, все равно спасибо, это очень пригодится.
— А почему же ты так и не пошла ни за одним из самцов? — задал он следующий вопрос. — Неужели, среди них не было ни одного достойного?
— Почему же, были, — возразила самка. — Но я не могла в тот момент оставить сестру. А потом мне пришлось сделать выбор — в пользу Храма. Чтобы мы могли и дальше безбедно существовать. Ведь Храм берет под свое полное покровительство тех, кто служит ему. Но это означало, что мне предстоит отречься от будущих детенышей. А кому я нужна такая?
— Подожди, а как… — Сумрак не договорил и вдруг опять смутился. Осень рассмеялась.
— Средств полно, не будь таким наивным.
— Если честно, не очень хочу знать подробности, — признался Сумрак.
— Тебе и ни к чему.