— Да, видишь, такой роскоши, как брезгливость, мы тогда позволить себе не могли. Я помню, как однажды подралась с дочерью наших соседей из-за обглоданной свиной рульки, которую мы нашли у мусорных ящиков. А моя мама работала дворником, и женщина со второго этажа каждый день посылала к нам свою дочку с гущей от суррогатного кофе, чтоб мама ее еще раз варила для нас. — Она похлопала себя по круглому животу. — Но видишь, из нас всё равно что-то выросло…
Самое удивительное, что фрау Крониг рассказывала свои истории так, будто всё это ужасно забавно, будто любые невзгоды были просто замечательным развлечением.
— …И вот, значит, поварешка сломалась, выбивалку для ковра было не найти, я ведь ее спрятала в подвале, а признаться в этом уже, конечно, не могла. Так что маме не оставалось ничего другого, как задать мне заслуженную трепку. Она кричала, что не знает, как растить такую дрянную девчонку, как я, безо всяких средств, и что, если я окочурюсь, ее вины в этом не будет. Но мама ради меня была готова на всё, ну просто на всё. И всем ради меня жертвовала.
Фрау Крониг краешком передника протерла стекло на фотографии своей мамы, подышала на него, протерла еще раз.
— Каждый день я думаю о тебе, да, мамуля?
Она убрала тарелки в буфет и повернулась к Юлии.
— А теперь я должна тебя выпроводить. Тебе еще уроки делать, а мне нужно вытащить пеларгонии из подвала, а то будет поздно.
Юлия хотела еще спросить фрау Крониг, не сердилась ли она на свою мать, которая так ее колотила, но не решилась. Пожилые люди, Юлия знала, всегда говорят о своих матерях будто о святых, но при этом рассказывают о том, как их колотили, держали под домашним арестом и другими способами строго наказывали. И улыбаются так странно, словно им нравится об этом вспоминать. Совершенно непонятно.
С домашними заданиями она справилась быстро. Потом позвонила бабушке. Та обрадовалась, но тут же сказала, что торопится.
— Нам сегодня надо еще рамы лаком покрыть. Это такая кропотливая работа, просто ужас.
Даже у бабушки нет времени на нее.
Мама вернулась домой уже в полтретьего. Она рухнула на стул у кухонного стола и подперла щеку рукой. Между красными пятнами лицо у нее было очень бледное.
— Хочешь чаю? — спросила Юлия.
Мама отрицательно покачала головой и стала разматывать бинт. При этом несколько раз вздрагивала от боли. Увидев мамин палец, Юлия испугалась. У мамы на глаза навернулись слезы.
— Тебе надо к врачу, — сказала Юлия.
Палец был темно-красный, местами даже синий. Мама уставилась на него, попыталась им пошевелить, но это не удалось. Юлия побежала в прихожую, чтобы принести маме ботинки. Один лежал на боку, а другой — подошвой вверх. А мама ведь всегда ставила свою обувь очень аккуратно, один ботинок рядом с другим!
Юлия помогала маме одеваться, та не сопротивлялась. И Юлию это пугало почти так же сильно, как раздувшийся палец и раскиданные ботинки.
На прием к врачу была очередь. Мама сидела, широко расставив ноги, опершись локтями о колени и свесив голову вниз. Казалось, она в любой момент может рухнуть вперед. Юлия пододвинула свой стул поближе к маме, чтобы поддержать ее, если будет нужно.
Каждый раз, когда дверь в кабинет открывалась, люди вокруг поднимали головы, только мама сидела неподвижно, будто ее всё это не касалось.
«Пожалуйста, — думала Юлия. — Пожалуйста». И не знала, что дальше…
Ей пришлось дважды легонько тронуть маму за плечо, когда подошла их очередь.
Врач оказался улыбчивым и доброжелательным.
— У вас жар, — объявил он. — Я сейчас дам вам противовоспалительное, а завтра около полудня зайду посмотреть, как у вас дела.
— Но мне нужно… — начала мама.
— Вам нужно лечь в кровать, — перебил он.
Мама на мгновение закрыла глаза, но тут же снова их распахнула.
— Моя начальница…
Врач только покачал головой. Мама позволила Юлии вывести себя из кабинета, а по дороге домой всё больше опиралась ей на руку. Дома девочка помогла маме раздеться, проводила в ванную, потом уложила в кровать.
— Мне позвонить бабушке? — спросила Юлия.
— Не надо, пожалуйста, — мамин лоб блестел от пота, над верхней губой выступили капельки.
— Хочешь пить?
Мама кивнула. Юлия принесла стакан воды. Садясь на кровати, мама тяжело дышала, стакан дрожал у нее в руке. Юлия поддерживала его. Кожа у мамы пылала.
Полчаса спустя мама начала бредить вслух.
Юлия выбежала из комнаты, стала набирать бабушкин номер, нажала не на ту цифру, и ей ответил чужой, неприветливый голос. Набрав во второй раз, она услышала сообщение: «Этот номер не обслуживается». Только на третий раз она дозвонилась до бабушки, которая тут же сказала:
— Я уже еду.
Юлии показалось, что прошли часы, прежде чем ключ наконец залязгал в замке, и в комнату вошла бабушка.
— Батюшки мои! — воскликнула она.