– А я тебе говорю, она его не любит,– донесся до меня бас Варюшки. Боже, мои дети, что они тут делают? Как я покажусь им в таком виде? Больничный халат никого еще не украшал. А скособочило меня тоже знатно. Они же напугаются. Я замерла на месте, привалившись к стене и раздумывая, что делать. Неужели у этого безмозглого мамонта хватило ума притащить детей в больницу? Тут же зараза, а Вовка очень болезненный. Вирусы хватает, как не фиг делать. Будет один микроб мимо пролетать, и тот осядет на гланды моего сына. Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове.
– Папа Гриша хороший. Он мне удочку купить обещал,– пропищал Вовик. Бедный мой мальчик, ему так нужно мужское общество. Мальчику нужен отец. Очень жаль, что на моем пути пока не попалось достойного кандидата. Мамонт не в счет, он просто генетический донор, яйценосец. Отец из него как штык из соломы. Хотя, я вообще не ожидала от него, что этот мужлан согласится стать нянькой даже не один день.
Господи, что я делаю? Подслушиваю, собственных детей как какая – то Шапокляк. Общение с Седовым дурно влияет на мои умственные и человеческие способности. И зачем я повелась на Зайкину провокацию? Это ж додуматься надо было, доверить моих воробышков страшному дураку, ненавидящего всех и все вокруг.
– Ага, два года назад,– вредно хихикнула моя доченька. И в ее тоне я услышала… О боже, я услышала мамонта. Он так же издевательски тянет гласные, и бровь приподнимает при этом. Сейчас мне жутко захотелось взглянуть на мордашку девочки. Хотя, это и не требуется, я точно знаю, что увижу: приподнятую бровку и скривленный уголок губ. Гены пальцем не задавишь. – Обещанного три года ждут, да, Вовасик? Так Зая говорит. И он маму нашу не любит. Смотрит на нее, как на лягушку которую ты притащил в дом Хлебушка. Ой, он как орал. Хотя, в постель ее ты зря положил ему. У лягушки наверное сердце остановилось от вопля.
– Типа дядька этот страшный ее любит?– упрямо продолжил гнуть свою линию сынуля. Господи, что у них в головах? Неужели им так нравится этот… Сейчас самое время выйти и…
– Да, просто у него еще не встал мозг на место. Пока у дядьки стадия отрицания, так надо его полечить, – сказала, как отрезала Варюша. Смешная девочка, выдает желаемое за действительное. Что это? Какая – то генетическая привязанность? Память предков? – Короче, мы должны…
– Варь, давай потом. Я в тубзик хочу,– хмыкнул Вовочка.
Я не успела и дернуться, как он залетел за угол и уставился на меня ясными глазенками.
– Ма, ты чего тут?
– Иду с процедур,– притворно насупилась я, делая вид, что только что подошла. Нельзя же давать плохой пример детям. Ну что я буду за мать, если признаюсь, что позорно подслушивала.– Мне делали укол. А вот что вы тут делаете, это вопрос? Вы должны быть в школе.
– Мама, мамочка, – Варюшка бросилась ко мне, и вцепилась ручонками в мою талию. Уперлась носом в живот и всхлипнула. Господи, как же я соскучилась по ним. – А дядя Хлебушек Огрович не хотел нас везти, сказал, что не то что в машине, на одном гектаре с нами… Неважно… Но мы его заставили. А в школу нам завтра.
– А где же сам Хлебушек? То есть Глеб Егорович,– рассеянно оглядываясь спросила я.
– В аптеке. Задерживается что – то. Велел нам сидеть тут, почему-то боялся за эту больницу, – серьезный тон Вовки меня насторожил. Господи, ему ж в туалет надо.-Странный дядька. Сильный вроде, а как ребенок. Плакал вчера, представляешь?
– Он палочку выбирает, как у дедушек. Я сама видела, когда за ним следила. То есть, когда ходила попить. А в школе он все решил. Сказал, правда, что сдерет с нас шкуру… Поорал немного, а потом устал видно, потому что лег на пол и…
Я забыла как дышать. В голове зашумело. Не знаю от чего, но навалилась жуткая усталость, в глазах полетели прозрачные мухи. Слова детей стали звучать, будто издалека. Видно от лекарств упало давление, судя по гулу в шах.
– Мам, ты чего? – испуганно пискнул Вовочка. Я почувствовала, что проваливаюсь в темную пропасть.
– Мама,– зарыдала Варюша.– Мамулечка, я так тебя люблю. Мы даже перестанем делать плохие поступки, только не умирай. Дядентка Хлебушек, помогите!
Сильные руки вдруг подхватили меня, подняли в воздух и пространство огласилось трубным ревом. Так трубят слоны и иерихонские трубы. Только они не ругаются как площадные торговцы. Так может вопить только один человек на этой планете. И это, чертов мамонт, появившийся словно из ниоткуда рядом со мной. Могу поклясться, всего секунду назад его не было на горизонте.
– Глеб Егорович, прекратите,– пролепетала я, с трудом разлепив веки.– Здесь дети. И почему вы их оставили одних?
– Так ты притворюшка? Притворюшка тетя хрюшка? – вкрадчиво поинтересовался мамонт, прижав меня к себе, как то уж слишком тесно.– Не мать ты, кукушка. Напугала «ангелочков» падучей своей. А им нельзя нервничать, уж поверь. И трость новую я сломал, пока ломился по коридору. Одни убытки от вас.
– Нет, меня вернула к жизни ваша невоздержанность в выражениях,– вздохнула я.– И зачем вы привели сюда детей? Зачем им было видеть меня в таком состоянии?
