Этот богослов умел отпятывать дела. Я правильно выразился?..
Я, сидевший у монитора в здравом уме и твердой памяти, машинально поправил собеседника.
– Не отпятывать, а обтяпывать.
Виртуальный Алекс-Еско фон Шеель, умело выдержавший паузу, кивнул.
– Прекрасно. Если тебе не трудно, уточни термин и можешь им воспользоваться.
… – С какой стати, штурмбаннфюрер?! Это выходит за всякие рамки!..
– Какие гарантии ты хочешь получить, Алекс? И от кого? От Майендорфа? А может, тебя устроит рейхсфюрер СС Гиммлер?
– Не берите на себя слишком много, господин Ротте. Неужели рейхсминистр будет заниматься делом такого прожженного обманщика, как вы?
– Он не будет. Гестапо будет!
– Во-от, – я ткнул в него пальцем. – Это уже ближе к истине, но пока далеко от правды. Субсидировать ваши тайные пороки не может заставить меня даже гестапо.
– Пороки – да, – напомнил оберштурмбаннфюрер. – Но попросить взаймы у богатенького офицерика на дело государственной важности они вправе.
Я вздохнул.
– Так мы никогда не договоримся. Прошу вас оставить машину.
– Как знаешь, Алекс. Я предупредил.
– Оставьте машину! И не забудьте, две недели!..
Ротте не спеша вытерт пот, затем неуклюже выбрался из автомобиля и двинулся в сторону Колонны Победы.
На ближайшей скамейке сидел Анатолий. Был он в штатском, а на лицо – вылитый Алекс-Еско фон Шеель. Я с интересом наблюдал за ним в зеркальце заднего обзора. Когда боров проходил мимо, «близнец» приподнял в знак приветствия шляпу и доброжелательно напомнил:
– Две недели.
Несколько мгновений Ротте стоял как вкопанный, потом медленно повернулся и вернулся назад.
Плюхнулся на переднее сиденье и спросил:
– Кто это?
– Вы о ком?
Штурмбаннфюрер кивком указал назад:
– На той скамейке… – и тут же замер!
– Что – на той скамейке? – спросил я. – Там никого нет.
Первый сумел ловко исчезнуть Этот трюк мы репетировали долго, полагая, что легче всего взять Ротте на его любимом увлечении – на мистике. Трущев в спецсообщении не исключал, что боров, каким мы теперь его знаем, попробует воспользоваться шантажом, поэтому необходимо сразу вышибить его из седла.
Нам это было раз плюнуть.
Мы решили – пусть богослов от СС лично полюбуются, на какие проделки способен его заимодавец и так ли он прост, как кажется. Этот ход – внезапно появляться и так же мгновенно исчезать – Трущев выудил из книги какого-то скончавшегося перед войной писателя, склонного мистически оценивать вполне реальные и конечные вещи. Фамилия его, кажется, Булдаков или Булгаков.
Не помню.
Я не стал уточнять. История брала меня в такой оборот, что каждое лишнее слово, тем более поспешное восклицание, могло спугнуть тайну. Потом ищи ее, свищи.
… Разговор с Майендорфом я отложил до тщательного выяснения всех подробностей. В этом мне могла помочь только Магди. По четвергам мы встречались в «Черном лебеде», а до того у меня предстоял разговор с сотрудником абвера Штромбахом. Сведения на этого майора, имевшиеся в Москве, определенно указывали – это был тот еще тип. От него следовало ждать какой угодно пакости, поэтому на встречу с ним отправился Закруткин.
На всякий случай.
К счастью, барон Алекс-Еско фон Шеель обладал двумя наборами отпечатков пальцев, один из которых никак не мог быть известен гестапо. Это было важное преимущество в борьбе с «оппозиционером» из военной разведки, запросившим за сведения о моем отце такую сумму, которая с головой выдавала его «оппозиционность».
Судя по переданному в радиосообщении досье, этот пронырливый информатор, пытавшийся еще в те далекие времена разыграть с моим отцом партию в грязные шахматы, имел контакт с британской разведкой. Наши люди в Лиссабоне надежно зафиксировали его встречу с человеком из МИ-5. Эта была интересная деталь, которую следовало учитывать, имея дело с таким законченным негодяем, как Штромбах. Как побочную цель Трущев поставил задачу собрать на него убойный компромат. Со своей стороны, он также обещал что-то подкинуть.
Мы встретились в полдень в ресторане гостиницы «Заксенхоф», расположенной неподалеку от Ноллендорфплац.
Рослый, снисходительно-вальяжный, с породисто-аристократическим лицом, Август Вильгельм Штромбах менее всего походил на зарвавшегося вымогателя, скорее на знающего себе цену сутенера, торгующего самым ходовым в ту пору товаром – продажными тайнами. Мелкими уличными секретками он не занимался, в его прайс-листе числились только солидные особы. Например, государственные, военные или партийные. Как опытный торговец он понимал, удовольствия от обладания такого рода тайнами должны стоить очень дорого. Эти радости не идут ни в какое сравнение с утехами от мелких оперативных секретов.
Мы с Толиком сомневались, отважится ли Штромбах после того скандала, который Алекс закатил Ротте, явиться на встречу.
