Супердвое: версия Шееля полностью

«По сведениям «Отто» на конец июля – начало августа намечается проведение неустановленной акции, направленной против руководства рейха. В частном разговоре «Орион» предупредил Второго, что «в ближайшие дни неуточненные «негодяи попытаются нарушить внутреннее спокойствие в стране и уверенность в победе». По его мнению, «оголтелые и трусливые собаки, не умеющие не то, что схватить добычу, но хотя бы внятно пролаять о своей победе, попытаются подать голос». Шахт потребовал от Второго «каждую минуту быть готовым встать на защиту родины» и одновременно строжайше запретил «ввязываться в какие бы ни было авантюры».

Центр – Первому.

«…надежные источники подтверждают, что группа оппозиционеров готовит покушение на фюрера. Способ неизвестен, исполнитель – предположительно начальник штаба резервной армии граф Штауффенберг. Круг заговорщиков неизвестен, время – последние числа июля.

Вам запрещается проявлять инициативу, избегайте провокаций со стороны Борова и Артиста. Любой ценой сохраните свои позиции. Вербовку Артиста отложить.

Ждите новых указаний.

Берегите себя».

Из воспоминаний Алекса-Еско фон Шееля, надиктованных на видеокамеру:

«…первое известие о попытке государственного переворота долетело до Харденбергштрассе, 10, где помещался наш отдел, примерно в три часа пополудни.

Приказ Москвы строжайшим образом запрещал нам проявлять инициативу, но гладко, соавтор, бывает только на бумаге.

К тому моменту из Военного министерства по телефонной связи и по радио за подписью командующего резервной армией генерал-полковника Фромма во все военные округа рейха, а также в некоторые наиболее важные военные администрации был послан приказ о начале операции «Валькирия»[33].

В половине четвертого на Харденбергштрассе позвонил начальник общеармейского управления, генерал пехоты Ольбрихт и сообщил о покушении на Гитлера. Он заявил, что «фюрер мертв» и «власть в стране переходит к армии». Далее Ольбрихт распорядился прислать на Бендлерштрассе трех «патриотично настроенных» офицеров. Наш шеф, генерал-лейтенант Йон, принял сообщение к сведению и, собрав личный состав, объявил о покушении – о его результатах благоразумно умолчал. Затем призвал всех сплотиться, сохранить верность присяге и «в этот трудный момент» приложить все силы для спасения родины. Далее он заявил, что до получения «особых распоряжений» должны выполняться приказы командующего Фромма. Это прежде всего касается офицеров, которых следовало отправить в Генеральный штаб ОКХ для связи. Затем он обратился к присутствующим, есть ли среди нас добровольцы?

Этот вопрос очень смутил моих коллег.

Меня тоже, ведь неясно, кого в данной ситуации считать «патриотом» и как желание спасти Германию может потом аукнуться чересчур активному добровольцу?

Вопрос о «патриотизме» запутал до предела не кто иной, как фельдмаршал Кейтель. В тот самый момент, когда каждый из нас усиленно размышлял, кем он должен считать себя, раздался звонок из главной ставки. Шеф ОКВ, оказавшийся в самом центре событий, опроверг известие о гибели фюрера, чем окончательно поставил в тупик наше руководство.

Сотрудников – тоже.

В конце Кейтель приказал ни в коем случае не подчиняться приказам, не подтвержденным им лично.

В этих условиях наш шеф, генерал Йон, решил потянуть время. С моей точки зрения, подкрепленной мнением Москвы, это был лучший выбор в тех непростых условиях, однако после повторного звонка Ольбрихта и короткой вежливой ругани Йон пошел на попятный.