Я отстраняюсь от папы, улыбаюсь ему и быстро направляюсь в его комнату. Прямо перед дверью я останавливаюсь, делаю несколько глубоких вдохов и поворачиваю ручку, открывая дверь. Джастин лежал на своей кровати. У него тяжело вздымалась грудь, а голова была повернута в сторону окна, откуда пробивался свет. Когда дверь открылась, он медленно повернул голову в мою сторону и, собрав все свои силы, улыбнулся.
— Привет, — здоровается он, пока я стою на пороге, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.
Он был таким бледным, но в тоже время лоб его блестел от пота, что говорило, что у него до сих пор жар.
— Прости, я немного не успел приодеться, — усмешка слетает с его губ.
Я улыбаюсь, а по щеке быстро скатывается крупная слеза.
На Джастине не было ни футболки, ни рубашки. Он с голым торсом лежал на кровати, лишь одеяло прикрывало немного его тело.
— Ты такой придурок! — произношу я, медленно подходя к нему и садясь на край его кровати.
— Так произнесла, будто сказала что-то новое, — он снова шутит, а я сдерживаюсь, чтобы не шлепнуть его по руке.
— Как ты себя чувствуешь?
— Знаешь, бывало и хуже. Ну, то есть это что-то между тяжелой простудой и тем, когда меня избивают.
Я не знаю, что еще сказать и вообще держусь, чтобы не расплакаться. Бибер был не в лучшем состоянии, и я не настолько слепая, чтобы не заметить, как ему плохо сейчас.
— Знаю, ты на меня еще злишься…
— Конечно злюсь, идиот! — так и хотелось его ударить. — Я ведь говорила, что это опасно и теперь ты лежишь с жаром и чуть ли не бредишь.
— Зато не умер, — он снова усмехается.
Я не выдерживаю и кулаком ударяю ему прямо в плечо, отчего парень только начинает смеяться.
— Тебе смешно? Тебе, блять, смешно? — я снова была очень зла на Джастина.
Так зла, что хотелось взять подушку и задушить его.
Меня ужасно злило, что даже в таком состоянии он не хотел понимать всю серьезность ситуации. Словно все это было всего лишь пустяком.
— Лея, — наконец произносит он мое имя. — Послушай…
— Нет, это ты меня послушай, хорошо? Я много думала, пока была вдалеке от тебя и поняла кое-что. Я не смогу. Не смогу быть тем человеком, от которого будут все всегда скрывать и делать вещи за спиной. Джастин, мне не нужен друг, который не хочет считаться с моим мнением, понимаешь? — я перевожу дыхание и произношу то, что хотела произнести в течение нескольких последних дней. — Я всегда обо всем узнавала последней, и каждый раз своим путем. Вы все скрывали от меня, что ты человек-паук, потом эта сыворотка и я даже не знаю, можно ли верить тебе. Да, ты можешь сказать, что слишком мало причин, но мне и этого хватает. Эти два сокрытия были слишком значительными, особенно последнее.
— Я хотел тебе все рассказать, — начинает Джастин.
— Хотел, но не стал, — хмыкаю я. — Ты не доверяешь мне, по всей видимости.
— Я доверяю тебе, Лея, доверяю. Просто… Черт, ты же такая эмоциональная и вспыльчивая насчет таких вещей! — парень начинает еще тяжелее дышать через нос.
— Поэтому лучше скрыть от меня? Ты разве еще не понял, что я всегда все узнаю.
— Теперь уже понял.
И только сейчас я увидела ту пропасть, что была между нами, которую я раньше старательно игнорировала. Поэтому-то все в шоке и удивлялись нашей дружбе.
Все, что я хотела на данный момент, чтобы с Джастином все было хорошо, и он чувствовал себя лучше. Мне не хотелось с ним ругаться или выяснять отношения, но получилось то, что получилось.
Я смотрела на него и на то, как он отвернул свою голову от меня, смотря в потолок и продолжая тяжело дышать через нос. Испарина на лбу не проходила, а грудь, словно плохо работающий насос, поднимался и опускался медленно и тяжело. Бибер прикрывает глаза, и только через несколько минут я понимаю, что он уснул. Его рот немного приоткрыт, отчего он мило начинает посапывать, и я не сдерживаюсь, чтобы улыбнуться.
Марлевой тряпкой вытираю его лоб, укутываю до шеи одеялом, потому что он начинал мерзнуть и беру за руку, торчащую из-под одеяла. Как бы меня не бесил этот идиот, нравиться он так мне и не перестал, так что я ничего с этим не могла поделать. Я переживала за него и хотела ухаживать.
Мама с папой заглядывают, но я говорю, что все нормально и они могут не беспокоиться. Через минут десять я трогаю его лоб и понимаю, что температура медленно, но верно начала спадать. Возможно, к вечеру его состояние будет стабилизировано.
Пока он спал, я рассматривала все шрамы, чтобы были видны на его лице и руке. Что с ним будет через год? Останется ли хоть одно живое место от побоев? Он губит себя сам, хотя я понимаю, что он хочет помочь людям. Но я не смогла бы. Не смогла бы ждать его по ночам, гадая, вернется он или нет. Это точно не те отношения, в которых я нуждаюсь.
Сама не замечаю как засыпаю, сидя на полу у кровати Джастина, держа его самого за руку.
