Тая смотрела в окно электрички, а в мыслях проносились картины: старинный заброшенный дом или башня, где в кресле замерла одинокая сгорбленная фигура. Стоит только звонко крикнуть «папа!», и ее встретит измученный взгляд. Она поможет ему встать, подняться, вернет домой и все-все расскажет, что он пропустил за долгие годы…
Электричка стучала по рельсам, плавно покачиваясь, по громкой связи объявляли названия станций, пассажиры входили и выходили. Станция Лахта, Лисий нос, затем Александровская, Тарховка… Тая, прислонившись виском к стеклу, пыталась не дремать, поглядывая на Османтуса, но тот что-то бубнил, плевался и пока никуда выходить не собирался.
На станции Тарховка в вагон ввалилась шумная семейка с горшками рассады в необъятных сумках. Тая поморщилась, представив, что остаток пути придется слушать гвалт этих визгливых голосов, которые яростно спорили друг с другом, кто из них потерял в трамвае сумку с удобрениями для огурцов.
В этой семейке было сколько-то кошмарных детей, необъятных размеров мамаша и гнусаво выступающий отец семейства, к тому же в переноске у всей этой оравы истерически мяукал кот. Рассада в горшках, которую они тащили на себе, колыхалась из стороны в сторону, как лес во время землетрясения.
Как же все это было знакомо! Крепенькие ростки помидоров, перцев, огурцов: обычно каждую весну у тетки начинался «дачный рецидив» и на подоконниках появлялись баночки из-под йогурта, заполненные землей. Каждую весну тетя Рита мечтала об урожае, итальянских салатах и тихих вечерах на дачной веранде, когда стол ломится от мясистых помидоров, ярко-розовой редиски и хрустящих листьев салата. В реальности же все было иначе: пара сморщенных редисьих хвостиков в пересохшей земле, сожранные тлей грядки – и сплошное теткино разочарование.
«Безумные зомби-дачники» – так мысленно назвала Тая это семейство, которое как назло расселось как раз напротив, нахально расставив сумки прямо ей на ноги. Огуречные заросли запутались в волосах, а помидорный раскидистый куст опасно накренился в ее сторону, проведя по щеке шероховатым листом. Нос уловил острый помидорный запах, какой бывает, если растереть в руках томатный лист.
– Привет, извините! – весело произнес ломающийся юношеский голос.
Тая вздрогнула, поняв, что обращаются к ней, хотя и не разглядеть, кто именно. Манера говорить была не Оськина – какой-то другой юнец, наверное, старший сыночек из этой безумной семейки.
– Не мешаю вам, ничего? – спросил он, и на ногу ей опустилась тяжелая сумка.
– Немного мешаете, – Тая попыталась выпутать из волос усики огурцовой рассады. – И на ногу вы мне сумку с котом поставили.
– Разве? – удивился юношеский голос. – Ничего, он не кусается. Только орет громко. Котов любишь?
Неожиданный переход на «ты» от существа, облик которого надежно скрывался за огурцово-помидорными зарослями, вызвал недоумение.
– Как их не любить? – Тая осталась спокойной, решив, что сейчас не время и не место возмущаться. – У меня дома кот живет, Бандит его зовут.
– Здорово! – обрадованно отозвались из-за зарослей рассады. – А этого зовут Рыжий, он у нас огурцы жрет. Только созреет огурец в теплице, этот подходит и – хап, надкусит. Ой, мать тогда оре-ет…
Слово за слово, и они разговорились. Болтать и заговаривать зубы этот паренек умел прекрасно: Тая внезапно начала рассказывать про дачу своей тетки, куда свозится каждую весну барахло, которое жалко выкинуть. И лишь отлежавшись пару лет, этот хлам с чистой совестью отправляется на местную помойку. Рассказала и про неспособность вырастить хоть что-нибудь в покосившейся теплице, которую строил еще дядя Шурик много лет назад…
– Желтеют они у моей тетки. – Тая погладила ногтем зеленый листочек, вдруг удивившись, что под листиком показал бочок крохотный огурчик, такой шипастый и ярко-зеленый.
– Угощайся, – предложил собеседник. – Вкусный, особенный сорт, у вас с теткой такие никогда не вырастут.
Тая, поблагодарив, хотела отказаться, но неожиданно согласилась, осторожно отрывая огурчик от ветки. На вкус он был хрустящий, сочный и душистый, будто само лето.
Перед глазами пронеслось видение: летний лес, заполненный птичьим перезвоном. Вдалеке слышна кукушка, легкая дымка плывет над травой, и повсюду ковер ягод в густой траве, насколько видит глаз. Темно-красные шарики брусники в блестящих листьях, нежная земляника на тонких стебельках, черничник с крупными сизыми ягодами…
– Угощайся.
Ей протянули горсть ягод две широкие загорелые ладони. Чьи ладони – не разглядеть, так слепит яркое солнце. Малина растаяла во рту, оставив жаркое послевкусие, приятно горчила на языке брусника.
– Расскажи, что тебя тревожит, – произнес ее невидимый собеседник. – Ты ведь из рода некромантов?
– Да… – Тая кивнула, вдруг ощутив волну какого-то странного доверия и желания рассказать все, поделиться, выплакаться.
Слова ее лились потоком – и про отца, к которому она ехала сейчас неизвестно куда, ведомая остатками демона, и про свои страхи и идущего к ней убийцу, и про Макса.
