«Тась, я ЕГЭ не сдам, я заваливаю все тесты!» – вопили Иркины сумбурные сообщения: «Если ты на ЕГЭ не пойдешь, я тоже не пойду», «Громова тут нет, но сама понимаешь, в школе он „отличник“, если по мозгам директрисы его служебники бродят…», «Давай обе на ЕГЭ не пойдем, у нас же демоны на подходе», «У меня мать ведьма, какого черта?!», «Что там твой Османтус, очухался?».
Оська давал о себе знать, но слабо: в людей вселяться он больше не мог – осиливал лишь ворон или просто демонстративно ронял по четыре вещи.
– Надо же, все тарелки и все чашки побились, – переживала тетка, подметая шваброй очередные осколки. – И сразу по несколько бьются, вот что странно. Если б к счастью, то моя сестрица московская уже давно бы разорилась, а ей ничего не делается. Я, знаешь, что думаю: уж не полтергейст ли. Я видела столько сюжетов в «Битве экстрасенсов»: там это дело обыденное. Дýхи, так там говорят. Один раз я в ночную смену видела, как по торговому залу сама собой катилась тележка…
– Да не полтергейст – просто у нас кухонные полки висят с наклоном, а стена кривая. Вот посуда с них и летит, – успокаивала Тая, сама постоянно проверяя телефон и выглядывая во двор.
Тем не менее демону-защитнику было не объяснить, что даже с благородным намерением проявить себя он зловредно уничтожил почти всю посуду, разбил цветочные горшки и начал пробовать на прочность оконные стекла.
Тая судорожно вздохнула, когда последние четыре стакана дружно вылетели из сушилки и закончили свою стеклянную жизнь на кухонном линолеуме.
– Что – опять? Тая, это точно полтергейст! – воскликнула тетка, заглянув в кухню с мокрым полотенцем на голове.
– Это я разбила, случайно. Мне надо в школу, перед ЕГЭ кое-что уточнить, – соврала Тая, решив, что Оську надо вывести из квартиры, пока он ее окончательно не разгромил.
На самом деле идти в школу было все равно, что сунуться в ад с чертями, что она и сделала, сварившись во всех котлах учительского гнева, какие только были возможны. Неожиданно помогла настоящая справка о недавней тяжелой ангине, и это был единственный плюс.
Пришлось снова рассказывать, что проводила дни и ночи на подготовительных курсах в ИТМО (и хорошо, что Ирка успела растрепать про ее походы на кафедру), жаловаться на свои болезненные особенности альбиноса и бесконечные справки, которые она вот-вот принесет. Двоек в четверти не было, да и троек оказалось не так уж много, и к ЕГЭ ее все-таки допустили. Особенным удовольствием было увидеть, как вздрогнула завуч, когда за ее спиной рухнули с полки четыре вымпела школы за победы в соревнованиях.
Часы последнего перед экзаменом дня нужно было на что-то потратить, чтобы не сойти с ума и не ринуться первой на Пять Углов или Кронверкский проспект. А если за ней незримо наблюдают – продемонстрировать остатки бесстрашия… или же отчаянной глупости. И лучше всего для этого подходила раздача листовок, где ее со скрипом, но все-таки приняли обратно: перед экзаменами студенты с подработок разбежались, и работать было некому. Менеджер Лилия даже обрадовалась, когда увидела на пороге беглую Таю Темнич.
– А тебе разве не на ЕГЭ в ближайшие дни? – поинтересовалась Лилия, обмахиваясь веером листовок. – А то всю нашу школоту как ветром на экзамены унесло, некому рекламу раздавать. Мы так прогорим скоро – выручки мало, а подходит оплата за аренду. Хорошо, что мне не надо ничего сдавать уже, – со вздохом то ли гордости, то ли сожаления добавила она.
– На ЕГЭ мне тоже надо, – печально согласилась Тая. – И я понижу общий балл всего Питера, если заявлюсь туда. Но идти придется.
– Вот листовки раздашь, и тогда иди, – снова вздохнула Лилия. – Как там говорят? Земля тебе пухом. Распишись в ведомостях только.
– Надо говорить – ни пуха ни пера, – хмуро поправила Тая, забирая стопку листовок.
Без прежнего Оськи чего-то сильно в этом мире не хватало: никто к ней больше на улице не цеплялся и не задирал, прохожие лишь мельком бросали на нее удивленные взгляды, отмечая необычайную белизну лица и волос.
Майский вечер был тихим и спокойным, по улице плыл огуречный запах корюшки, которой торговали у метро, а Тая раздавала и раздавала листовки, видя в мелькании перед собой чужие руки, лица и глаза.
«Просто люди – хорошо ли ими быть? – автоматически улыбаясь этим лицам, раздумывала она. – Для некромантов все люди – только поле, по которому ходят демоны. Те или другие, сильные или слабые, но у людей нет никакой защиты от потустороннего вмешательства, вообще никакой. Чьим интересам они служат, почему они совершают поступки, хорошие или плохие? А демоны ходят и ходят по ним, преследуя чужие интересы…»
Время от времени Тая оборачивалась и смотрела, как страшный лик несется на нее из сумеречной дали улицы. Несся он теперь очень быстро, его контуры даже смазывались от скорости: убийца был уже близко, очень близко.
