Ее привычные завтраки перед школой на утренней кухне, когда тетка собиралась на работу, а она разглядывала в своей чашке с кофе таинственные знаки, фотографировала их и выкладывала в Инстаграм, радуясь каждому лайку. Их с Иркой прогулки по городу, когда они часами болтали о чем угодно, проходя Невский проспект вдоль и поперек, умудряясь сунуть любопытные носы в каждый магазин.
Пожалуй, и все, больше якорей не было.
Тая перевернулась на спину, потому что с собой надо было что-то сейчас делать, деться куда-то, вывернуться наизнанку, развалиться на молекулы.
Взгляд, который метался по осколкам бетона и арматуры, вдруг застыл. Все звуки резко исчезли, будто их выключили. Замерло время, замерло все пространство вокруг. Четыре осы, которые упорно бились в стекло, так и застыли черно-оранжевыми шариками, повиснув в воздухе.
Вот он, «фактор зеро», который выключает весь окружающий мир от жертвы демона, именно об этом когда-то рассказал Матвей.
Осы вдруг побелели и полетели вниз, качаясь из стороны в сторону: как четыре большие снежинки. К ним присоединились другие… все больше и больше. И вот уже не было никаких ос – за окнами густыми хлопьями падал снег.
Со стороны послышались голоса, музыка, хлопанье в ладоши. Мимо пронеслись детские короткие шажки, донесся радостный смех. Тая, которая не могла пошевелиться, только косила глаза и наблюдала за происходящим искажением реальности, прекрасно понимала, что все это не происходит на самом деле. Заброшенный советский пансионат вокруг нее ожил, вестибюль зазвенел музыкой и голосами, даже разрушенная мозаика обрела краски.
– Девочки, девочки! – молоденькая воспитательница захлопала в ладоши. – Все собираемся вокруг елки, все танцуем! Снежинки, не забудьте исполнить свой номер! Светочка, поправь накидку!
Дети, галдя, устремились к огромной елке, которая высилась посреди зала. Светочки, Леночки и Наташи, со сверкающими от блесток накидками, над которыми ночами трудились мамы и бабушки, толкаясь, начали собираться в хоровод. Тае показалось странным, что у многих детей были повязаны красные лоскутки на шее. Ах да, в советское время так ходили пионеры, ведь и пансионат-то советский…
Грянула новогодняя «В лесу родилась елочка», и детский хоровод потянулся вокруг широких разлапистых ветвей. Забавные в то время были новогодние игрушки: в виде золотой кукурузы, ракет с красными звездами и краснощеких зайцев. Сейчас таких нет – разве что тетка хранит пару елочных «раритетов» на антресолях.
– Снегурочка-а! – радостно позвали детские голоса. – Где Снегурочка?!
– Давайте найдем Снегурочку, дети! – закричала молоденькая воспитательница. – Как ее зовут?
– Она должна быть беленькая вся, но я не помню ее имя! – певучим голоском сказала одна девочка в синем платьице, и толпа детей расступилась, открывая радостную маленькую девочку.
Этот наряд из детства вспомнился прекрасно: тетка героически шила его почти целую неделю. Серебряную ткань принесла Вера Елесина, и они общими усилиями скроили серебряную юбочку и накидку, по краям украсив синим сверкающим дождиком. С распущенными по плечам белоснежными волосами, в этом наряде она была похожа на существо из снега больше, чем настоящая Снегурочка, если бы случайно забрела на этот праздник…
– Как же имя этой девочки, неужели никто не помнит? – продолжала воспитательница. – Ну, дети, как ее имя?
– Не помню… не могу вспомнить свое имя… – Тая, задыхаясь, видела со стороны, как из-за елки выползает нечто бесформенное и жуткое.
У этого нет формы и нет названия, сам страх смерти надвигается на этот маленький островок радости. Дети этого не видят, маленькая Снегурочка не видит – оно за ее спиной. Оно захватывает все вокруг, уничтожая волшебство и смех, ползет черными клубами и вот касается серебряной накидки Снегурочки и беззащитной волны ее белоснежных волос.
Звуки замолкают, девочка замирает на середине танца, так и оставшись стоять с поднятыми руками. Потом раздается сухой треск, и падает на пол серебряная накидка, под которой вот уже несколько секунд никого нет…
Стены потекли вместе со слезами, осознание неотвратимой потери и боли билось изнутри: ее только что убили, еще маленькую, в самый радостный момент ее жизни, но свое имя она так и не смогла вспомнить.
Ноги рванулись куда-то, но тело вязло, как в густом киселе.
Реальность вокруг плыла, став мягкой, как пластилин. Теперь ее окружали стены, вились вокруг назойливыми полупрозрачными слоями. Это обои, очень знакомый рисунок с кирпичами и свечными канделябрами – не лучший выбор тетки, когда та затеяла ремонт в кухне.
Кухня в родной квартире, залитая неестественно оранжевым солнцем, почему-то наклоненная набок, будто покосился весь дом. Занавески на окне накренились, наполовину высыпался сахар из банки. Кухонный стол медленно ехал по наклонной плоскости линолеума, наклонялась и скользила по столу кофейная чашка.
«В моем кофе лик демона, френды…» – как ветер, донеслось вдруг воспоминание о прежней жизни из далекого уже прошлого.
