– Да сдались мне какие-то ярмарки, мне уже не пять.
– В чем дело? – Катка смотрит на меня как на чужого.
Может, она правда не понимает? Может, всерьез считает, что это были классные парни, может, девчонки вообще этого не понимают?
– Мы же не должны были ни с кем разговаривать.
– Но они первые начали.
– Не надо было поддерживать с ними разговор.
– Ну сорян, мне просто хотелось раз в жизни побыть нормальной, а не грубить им сразу. Что тут такого?
– Не понимаю, зачем тебе ходить с какими-то идиотами за мороженым.
– А почему нет-то? Тебе какое дело, с кем и куда я хожу?
– Потому что ты вела себя странно.
– Ну и? Тебе-то какое дело?
На это мне нечего сказать – и правда, какое мне дело? Тогда я произношу единственное, что приходит в голову, хотя это звучит странно и не уверен, что хоть что-то объясняет:
– Я думал, что мы тут вместе.
Катка качает головой.
– Ну пошли, они все равно уже свалили.
Но когда мы возвращаемся к лавочке, наших спальников там нет. Да, я был прав, что они идиоты, но никакой радости от этого не испытываю. Я вижу, что Катка украдкой плачет, но делаю вид, что не замечаю.
K Когда мы возвращаемся, а наших спальников и след простыл, я чувствую себя самой тупой на свете. Как я могла подумать, что эти парни хотели со мной просто пообщаться, что, если я надену платье и распущу волосы, а это, кстати, дико неудобно, если водитель автобуса называет меня «девушкой», а эти двое – а у одного из них такие красивые глаза, синие как море, – зовут пить лимонад, это означает что-то хорошее. Но это ничего не означает, а я гадко обошлась с Петром, и теперь у нас украли спальники только потому, что я была такой дурой и стала с ними разговаривать. Теперь Петр может меня попрекать, что это я во всем виновата. Но он ничего такого не говорит, только предлагает перекусить, у него в рюкзаке есть завтрак на сегодня, мол, его мама делает потрясающие сэндвичи с ветчиной.
– Да?
– Да, такого вкусного сэндвича с ветчиной ты в жизни не пробовала.
Не понимаю, что в этом может быть такого чудесного: булка, масло, ветчина, и всё тут, но с удовольствием беру половинку, и это, оказывается, реально лучший сэндвич с ветчиной, который я когда-либо ела.
Я спрашиваю, как она их делает, но Петр только пожимает плечами.
– Не знаю, никогда у мамы не спрашивал.
Мы сидим и едим, делая вид, что ничего не произошло, я рада, что Петр не сказал мне ничего про спальники, но мне хочется извиниться.
– Слушай, Петя, с этими парнями… – начинаю я. Но он перебивает:
– У меня еще есть целая шоколадка с орешками, будешь?
Я отвечаю: конечно, – и вздыхаю с облегчением, что больше не придется об этом говорить.
И когда мы потом идем через лес на остановку и уже начинает смеркаться, я чувствую, что Петру страшно, и беру его за руку, хотя и сама побаиваюсь: а что, если нас там в кустах подстерегает убийца?
П – Не бойся, – говорит мне Катка, а я чувствую, что ей тоже страшно, и боюсь еще сильнее, но, к счастью, лес скоро заканчивается и впереди уже маячат какие-то дома. Судя по плану, мы уже близко.
Ф Всю оставшуюся дорогу мы, как ни странно, ни разу не сбиваемся с пути, как будто хорошо знаем эти места, и вскоре приходим к цели. Ноги у меня уже болят нереально, а Мила на меня вообще не смотрит, она идет на несколько шагов впереди и время от времени поджидает, но не смотрит, а я и рад, потому что сам не знаю, что ей еще сказать, мне уже не терпится встретиться с остальными, и они бы как-нибудь ее утешили, потому что я утешать не умею. В первый момент я как-то понял, что делать, но теперь уже не знаю, а главное, мне нужно сесть, а еще лучше лечь.
Когда лагерь виднеется издалека, мне кажется, что он норм, но потом мы подходим ближе и видим три больших здания и штук двадцать домиков, которые стоят полукругом, а в центре – флагшток. На нем развевается какая-то рваная тряпка, видимо, обрывки флага, некоторые окна выбиты, где-то колышутся на ветру занавески, перед одним из домов навалена мебель: груда стульев и несколько столов.
Я смотрю на Милу: неужели она серьезно считает, что мы здесь можем ночевать? Она, конечно, сказала «заброшенный лагерь», но по ее словам выходило, что тут здорово… Это по-разному можно назвать, но точно не здорово. Я бы даже сказал, что все это довольно жутко.
– Мы будем ночевать в этом жутком месте? – спрашиваю я, но Мила не смотрит на меня, тогда я подхожу к одному из домиков и заглядываю внутрь. В нем правда есть двухъярусные кровати и на них матрасы, в домике сухо и не так много мусора, я вышвыриваю несколько пустых бутылок и сажусь, мне надо вытянуть ноги и отдохнуть. Мила стоит в дверях нашего домика, а потом ложится на другой матрас, поворачивается лицом к стене и сворачивается калачиком, тогда я вытаскиваю телефон и играю в «Сабвей сёрферс» – скучища, но офлайн почти всё скучно.
Так я играю, пока не слышу голоса.
– Они пришли, – говорю я, но Мила даже не шелохнулась, тогда я встаю и выхожу наружу.
– Это что, шутка? – сердится Катка. – Это смахивает на какой-то отвратительный лагерь призраков.