– Ага, это был самый лучший подарок на день рождения, мой песик.
– А в этой ране на шее у нашего песика мухи отложили яйца, – добавляет Катка.
Я смотрю на нее, и у меня перед глазами сразу возникает картина, она уже нарисована в моей голове: мушиные личинки в теле собаки.
– Доктору пришлось их вынимать пинцетом.
– Знаешь что? Помолчи-ка лучше. Что за гадости!
– Почему? Вы что, не любите животных? – говорю я, а Катка хмурится.
– Люблю, больше всего люблю, к примеру свиное жаркое, это мое любимое животное, – гогочет дед. – Или отбивная, даже не обязательно свиная, я с удовольствием съем и куриную, так что наоборот, я всех животных очень даже люблю, – несет он дальше.
Я не выдерживаю и говорю:
– У одного моего друга есть попугай. Знаете, что попугаи такие же умные, как собаки? Хоть это и птица.
Дед посмеивается.
– Ну конечно!
– Да, честно, так и есть. А, например, сороки, если одна из них умирает, остальные ее оплакивают и приносят в клюве стебельки травы и всякое такое. Устраивают ей настоящие похороны. Вы это знали?
Катка снова смотрит на меня выразительно, чтобы я заткнулся. Таращит так глаза.
– Нет, не знал, и мне это неинтересно. Эти сволочи мне все ягоды сжирают.
– Им же надо что-то есть, – говорит Катка.
– Но не ягоды в моем саду, – говорит дядька уже серьезно. – Впрочем, я нашел на них управу, не волнуйтесь.
Хорошо, что тут нет Милы, мелькнуло у меня в голове. Если бы я тогда оказался на ее месте, ни за что не смог бы подстреленную птичку убить. Я представляю себе эту сцену и прямо ненавижу этого деда.
– Вы ужасный человек, – говорит Катка, как будто читает мои мысли. Я смотрю на нее, она вся красная.
– Чего-чего? Что это ты себе позволяешь? – Дед оборачивается и замахивается на нее, но она отклоняется в сторону. Машина петляет по шоссе.
– Ах вы паршивки, я вас везу, а вы, значит, так? Валите отсюда.
Он останавливается на обочине.
– А мы и сами не хотим с вами ехать!
– Вот и катитесь отсюда, идиотки.
Мы поспешно вылезаем, и, только сделав несколько шагов, я вспоминаю, что мне надо хромать, но слишком поздно, дед как заорет:
– Так, стоп, что это значит? Вы что, меня разыгрывали, мерзавки?
Он собирается тоже вылезти из машины, и мы несемся со всех ног подальше в поле.
Он вылезает и кричит нам вслед:
– Вот попадитесь мне еще раз, я вам так задам, лгуньи проклятые! А если увижу эту вашу шавку, ногами запинаю!
Потом он садится обратно, хлопает дверью и уезжает. Мы переглядываемся.
– Вы были правы. Наверное, стоило устроить ему что-нибудь похуже, – говорит Катка.
– Ну хоть что-то мы сделали, – говорю я.
– Ружье мне пришлось бросить прямо у домика, он точно его найдет. Надо бы вернуться и довести дело до конца. Он ужасно меня разозлил.
Меня тоже, но уже очень холодно. И я страшно проголодался, я по утрам особо не ем, вот и сегодня почти ничего не съел, а как пах этот его бутерброд с колбасой… ну и вообще всё это мне уже надоело.
– Ты же сама говорила, что мстить бесполезно.
– Ну да…
Вид у Катки несчастный.
– Бесполезно, но все равно я бы с радостью это сделала.
– Давай сначала встретимся с Милой и Франтой, а потом решим.
– Да, наверное.
Мы возвращаемся на шоссе и идем по обочине к городку – к счастью, тут уже недалеко.
– Слушай, а про этих сорок откуда ты взял?
– Мне Мила рассказывала.
– Понятно, – говорит Катка. – Кто ж еще?
– А классная история про собаку и мушиные личинки.
– Это я, наверное, где-то вычитала, – отмахивается Катка, но я ей не верю.
– Да ты сама это придумала, правда?
– Не знаю… может быть. Неважно.
– Не, это суперистория.
Катка пожимает плечами, типа ничего особенного, но я вижу, что щеки у нее опять залились румянцем.
– Мне хотелось его заговорить, чтобы он нам поверил и не удивлялся, почему мы крутились около его дома.
– Мы можем вместе нарисовать комикс, – приходит мне в голову идея. – Об этих мушиных яйцах.
– Думаешь?
– Ага. И про собаку. Или еще про что-то. Понимаешь? Ты придумаешь, а я нарисую.
Катка улыбается.
– Да, можно, конечно.
Я тоже улыбаюсь, потому что это классная идея и мы наконец-то дошли до города.
– А теперь пойдем купим что-нибудь поесть, – предлагает Катка. – И заодно спрячемся от дождя.
Мы заходим в круглосуточный магазинчик и там покупаем чипсы, печенье, лимонад, шоколадные батончики и вообще накупаем такую кучу всего, будто делаем запасы на два дня, а потом устраиваемся на ступеньках какого-то дома на площади, чтобы на нас не капало. Льет ужасно, у меня промокли ноги и очень холодно, но ничего не поделаешь, это все скоро кончится, и мне уже все равно, пошлют родители меня в лесную школу или нет, хотя лучше бы было, конечно, заболеть и остаться дома. Но сейчас мне кажется, что я как будто теперь не один, хоть это звучит тупо, я же никогда не был один, ну и ладно.
Мы сидим с Каткой и едим печенье, вокруг ни души, как всегда в сильный дождь, мир выглядит пустым. Мы с Каткой – единственные выжившие на всей планете, и я уже снова вижу в голове картинку, так и чешутся руки ее нарисовать. Но не успеваю я сказать Катке, чтобы она придумала к картинке свою историю, как подъезжает полицейская машина и останавливается прямо перед нами.