Тут уже мне делается нехорошо, еще эту кровь друг об друга мазать – фу! Я вообще не это имел в виду. Но Катке я не стану объяснять, это бесполезно, она ничего не понимает.
– Ну что, кто начнет? – говорит Петр.
– Я порежу тебя, – предлагаю я.
– А я тебя, – говорит Петр.
– А меня кто? – спрашивает Мила.
– Я Милу не буду резать, – мотает головой Петр.
Я смотрю на Милу. Мне тоже не хочется. Петра легко, а ее нет. Но раз уж я это придумал, значит придется мне.
– Не будешь же ты резать девочку, – говорит мне Катка, и она права.
– Почему бы и нет? – говорит Мила. – Почему он не может меня порезать?
– Ты хочешь, чтобы он тебя порезал? – обращается Катка к ней.
Мила кивает.
– Ага, это хорошая идея, у нас навсегда останется об этом напоминание, это хорошо.
– Напоминание – это фотка там или еще что-то, необязательно резаться!
– Но как раз если что-то такое сделать, что-то большее, чем просто фотка, это будет ценнее, понимаешь? – говорит Мила, и мне кажется, что это лучшая девчонка на свете.
– Это полный бред, – говорит Катка. – Вы все с приветом.
Она отсаживается от нас подальше.
– Начинай ты. – Я протягиваю Миле ножик, я уже его открыл.
– А где? – говорит Мила.
– Не знаю, об этом я не подумал.
– Руки резать опасно, – говорит Катка и снова подсаживается к нам. – Руки резать я вам не дам.
– К тому же это сразу заметят родители, – говорит Петр. И правда, так что лучше ногу, где-нибудь под штаниной.
Тут заходит полицейский.
– Что это вы тут дурите с ножиком? – Он отбирает у Милы ножик. – Здесь нельзя держать такие вещи. У вас есть еще ножики, что-то острое или опасное?
Мы дружно качаем головами, разумеется, нет, и Катка тоже молчит о моем осколке, наконец полицейский и сам качает головой.
– Странные вы дети, да?
И уходит. А мы смеемся, потому что мы правда странные дети, прямо суперстранные. И я снова достаю из кармана осколок. Катка опять стучит себя по лбу, хотя уже не так зло, но, думаю, не стоит ее спрашивать, будет ли она с нами резаться.
– Ну что, поехали? – спрашивает Мила. Я протягиваю ей осколок.
– Осторожнее, он острый со всех сторон.
Я заворачиваю штанину своей хорошей ноги, Мила трогает ее, как будто гладит, а потом режет. Сначала совсем не больно, она делает это быстро, рана открывается и выступает кровь, а потом начинает болеть, довольно сильно, но не беда, струйка крови течет по ноге вниз.
– Фу, мне плохо, – говорит Петр. Он действительно весь побледнел, и вид у него такой, как будто его вот-вот вырвет, – значит, с ним отменяется. Мила закатывает свою штанину, у нее белая гладкая нога, не хочу об этом думать, у меня немного дрожат руки, уж не знаю, оттого ли, что я нервничаю, или оттого, что болит порез. Но неважно, я режу ей ногу, но не так сильно, как она мне, потому что кровь выступает не сразу и не течет вниз ручейком, как у меня.
– Меня от вас тошнит, – говорит Катка и дает нам бумажные платочки, мы прижимаем их к порезам, а потом смотрим друг на друга, всё правильно. Хотя мне реально довольно больно. И тоже немного мутит.
Я вытираю осколок, заворачиваю его обратно в платок и сую в карман. Никто из нас и словом не обмолвился о том, что Петр сначала хотел с нами, а потом передумал, только Катка его похвалила:
– Ты хоть нормальный.
А он пожимает плечами.
Потом мы еще некоторое время сидим и молчим, и я чувствую, как кровь все еще стекает в ботинок, но смотреть мне не хочется. Зато у Милы кровь уже остановилась, это хорошо.
В комнату заглядывает полицейский.
– Ну что, допрыгались? Родители приехали. Я бы на их месте вам так задал – неделю бы не смогли сидеть. – Он качает головой: мол, нас ждут крупные неприятности.
Мы подходим к окну, на парковку въезжает наша машина, из нее выходит мама, а за ней папа – вот это да! – они приехали за мной оба, и даже в одной машине. Я стучу по стеклу и машу им, я реально очень рад видеть их обоих, но они мне даже не машут, и по тому, как они на меня смотрят, я понимаю, что неприятности меня и правда ждут. Еще какие. Но это нестрашно, наказания скоро кончатся, а это останется, мы снова встретимся на нашем месте и придумаем что-нибудь еще.
– Ты, иди сюда, – говорит мне полицейский.
– Пока, – говорю я всем, но смотрю на Милу.
– Увидимся, – говорит Мила, и она права.
Мы увидимся.
Петра Соукупова (род. 1982) – одна из самых успешных современных чешских писательниц. У нее уже вышло шесть взрослых книг и три детские («Бертик и чмух» 2014, «Кто убил Снежка?» 2017, «Суперстранные дети» 2019). Номинировалась и получала множество премий. За детскую книгу «Кто убил Снежка?» и взрослый роман «Лучше для всех», которые вышли одновременно, Петра Соукупова была выдвинута сразу в двух номинациях на чешскую книжную премию «Магнезия Литера» (2018). Ее книги регулярно оказываются на первых местах в рейтингах бестселлеров, они переведены на четырнадцать языков. Соукупова также работает как сценарист и драматург.