Ответ проклюнулся накануне встречи, утром, в самый миг пробуждения, когда сознание еще дремлет, еще прощается с тьмой, но уже и приветствует день. В этой пограничной зоне царят пронзительная ясность и редчайшее внутреннее согласие. Старый верный дружище-разум подсказал – ключ к тайне в телефонном звонке.
Да-да, в самом обычном телефонном звонке, на который отважился хозяин пивной, как только в его заведении вновь появился экзотический незнакомец и заказал кофе и сосиски. Цепь выстраивалась самая незатейливая – кто-то случайно брякнул: в Берлине, мол, еще не перевелись сумасшедшие, которые направляются в пивную пить кофе. Не исключено, что это был сам хозяин, приглядывавший за каждым, кто посещает его заведение. Этот анекдот дошел до товарища Рейнхарда, и тот, как человек, склонный к конспирации, готовый отразить любые происки оппозиционеров, мешающих революционной борьбе, поинтересовался, кем был этот чудак. Смекнув, что незнакомец очень напоминает небезызвестного Мессинга, десять лет назад сбежавшего из поезда, направлявшегося в Москву, Рейнхард попросил хозяина звякнуть, если этот господин вновь появится в бирштубе.
Такое бесхитростное объяснение невероятной прозорливости товарища Рейнхарда смутило меня и в то же время подарило надежду.
На встречу я отправился, отпросившись на представление в Винтергартен. Вел себя как школьник, разве что не хныкал и не размазывал сопли по щекам. В середине представления, когда упитанные фрау принялись лихо вскидывать соблазнительные, полненькие ноги, отправился в туалет, оттуда черным ходом, незамеченным, выскользнул на улицу.
Рейнхард был холоден со мной и, как и прежде, неумолим до смешного. Я так и заявил – не будем смешить товарищей, Гюнтер. Я не давал никаких подписок, обязательств, не клялся на «Капитале», так что нечего пугать меня партийным судом.
– Ты просил о помощи, товарищ, – напомнил Рейнхард.
Я сразу сник, признался:
– Угодил в ловушку. В лапы к дьяволу.
В этот момент дьявол собственной персоной появился в зале и, осмотревшись, направился к нашему столику. Он устроился за столиком, заказал пиво.
– Ты преувеличиваешь, Вольфи. Я всего лишь деловой человек. У меня есть хватка, и свой гешефт я не упущу.
Затем он обратился к Рейнхарду:
– Как будем делить Мессинга, дружище? Вдоль или поперек? Возможно, господин депутат согласится войти в долю?
Я удивленно глянул на Рейнхарда. Тот по-прежнему отмалчивался, тогда я перевел взгляд на Вайскруфта.
Вилли кивнул, подтверждая.
– Да-да, господин-товарищ Рейнхард, секретарь Берлинского городского комитета – народный избранник. Теперь его нельзя даже пальцем тронуть, не то что кастетом или полицейской дубинкой. Могу добавить, господин депутат относится к числу тех парламентариев, кто еще не окончательно потерял голову. Я слыхал, у него существенные разногласия с теми, кто готов с потрохами продать Германию усатому дядьке из Кремля.
– Наши разногласия вас не касаются, – подал голос Рейнхард. – Против наци мы выступаем единым фронтом.
– Оно и видно, – по-русски откликнулся Вилли, – как много единства в ваших рядах. Ротфронтовец с удовольствием колотит члена «Железного фронта», а тот в свою очередь – ротфронтовца…
– А вместе, общими усилиями, мы колотим фашистов, – закончил фразу Рейнхард.
Я, оказавшийся лишним при выяснении, кто кого колотит в обезумевшей, расколотой Германии, с тоской задумался о том, что пока они дерутся друг с другом, мне вряд ли суждено вырваться из объятий Вилли. Я проклял себя за неосторожность, допущенную в Винтергартене. Мне стало не по себе от бесспорного подтверждения того факта, что Вилли действительно на короткой ноге с оккультным пространством. Выходит, Вайскруфт – паранорматик, иначе как он догадался о месте и времени встречи? Неужели он и на территории тайны обладает реальной властью? Тогда все мои попытки вырваться из-под его опеки бесполезны. В этом случае надо хотя бы понять, как ему это удается.
Я сосредоточился на беседе, которую вели двое классово различных мистиков. Гюнтеру удалось втянуть Вилли в спор по поводу политической платформы, с которой фашисты выступят на внеочередных выборах в рейхстаг. Оба согласились, что в данной политической ситуации избежать их не удастся. Рейнхард – не знаю, намеренно или случайно, – отвлек Вилли, и я попытался проникнуть в святая святых моего нового импресарио.
При внимательном изучении мыслей Вилли выявилась неприятная для меня подробность. Его всезнание, его панибратское обращение с тайной, непоколебимая уверенность в праве повелевать мною основывалось на моих собственных ошибках. Впрочем, его вожак – тот, с усиками, – действовал подобным же образом. Разнился только объект. С одной стороны, нервный, обладающий странным даром субъект, чуть что готовый дать деру; с другой – миллионноголовое существо, привлеченное вкусным запахом варева, изготовляемого умельцами из всевозможных «измов» и «стей».
