Он и так выиграл всё, что можно в хоккее. К четырем титулам олимпийского чемпиона, десяти победам на чемпионатах мира и 14 титулам в СССР, что важно выигранным в составе двух команд, ЦСКА и Автомобилист, он добавил еще и Кубок Стэнли.
Чем не триумфальное завершение великой карьеры?
Кстати, именно Третьяку была посвящена огромная статья всё в том же Sports Illustrated. И в ней в том числе было сказано, что Третьяк своей победой в кубке Стэнли сезона 1989–1990 основал новый, очень престижный клуб. Тройной золотой клуб или «клуб Третьяка». Влад стал первым в истории хоккея игроком, который выиграл Олимпийские игры, чемпионат мира и кубок Стэнли. До него это достижение еще никому не покорялось.
Понятное дело, что это связано с тем, что олимпийский хоккей, а с ней и чемпионаты мира и НХЛ, очень долгое время существовали как бы параллельно, и уже через два года этот клуб расширится, но всё равно. Пока что Третьяк один такой.
Между рейсом из Миннесоты и самолётом в Москву у нас было всего полтора часа, как раз чтобы переместиться из одного терминала в другой и пройти паспортный контроль.
В результате за полчаса до вылета мы с Беккой заняли места в первом классе аэрофлотовского Ил-62.
— Это же русский самолёт? — с любопытством спросила меня Бекка, когда заняла своё место возле иллюминатора.
— Ага, — ответил я, — Ил-62 авиакомпании «Аэрофлот», она у нас одна. Как тебе?
Девушка придирчиво осмотрела салон и вынесла вердикт:
— Самолёт как самолёт. Просторно.
Ну да, первый класс есть первый класс. Он везде примерно одинаков. Да и сейчас нет принципиальной разницы между нашими самолётами и Боингами с Аэробусами. Советские были, пожалуй что, пошумнее, но не сказать, что это было сильно критично. Вроде как тот же Ил-62, на котором мы сейчас летим, выпускается с середины шестидесятых, но так и Боинг 707, основновной авиалайнер американских авиалиний, тоже далеко не новый самолёт. Вроде как он вообще разработан в пятидесятых. И ничего, летает.
Бекка вскоре после взлёта уснула, а я задумался и о прочем разном.
Сейчас на дворе лето девяностого года. Всего ничего остаётся до большого развала, в августе 1991 мир изменится навсегда.
По началу люди этого не поймут, но в декабре всё будет кончено. Советский Союз исчезнет.
А вместе с ним на долгие годы исчезнут и перспективы у нашей гражданской авиации.
Ил-96, который должен заменить 62-й, и о котором достаточно много писали в советской прессе, мне на глаза несколько раз попадались статьи о нём, так и не станет массовым.
Зачем его выпускать, если в стране есть нефть и газ, а всё остальное можно купить?
По-моему так будут рассуждать политики в грядущем десятилетии. К машинам, телевизорам и всему остальному это тоже относится.
А если возвращаться к перспективам, то они исчезнут не только у авиации. В спорте ситуация будет такая же. Спортивные арены по всей стране превратятся в рынки, тот же старый Олимпийский или стадион Лужники в Москве тому пример.
Это сейчас или в моё время Лужники это в первую очередь стадион. А всего через пару лет они станут огромным рынком, начинающимся уже от выхода из метро. Прямо под памятником вождю мирового пролетариата бизнесмены новой волны будут торговать китайским ширпотребом, видеокассетами с порнографией и прочими, пока что не доступными «благами цивилизации».
Магазины в стране, конечно, наполняться товарами, вот только денег у большинства моих сограждан не будет. Да и цена за это наполнение будет такая, что любой нормальный человек задумается — стоило ли оно того, одна первая чеченская, ставшая в учебниках истории будущего парой абзацев, чего стоит.
Погруженный в эти безрадостные мысли я заснул.
Спустя час нас с Беккой разбудила стюардесса, и мы пообедали. Обед в первом классе образца 1990 года был куда лучше того, что станут предлагать через 50 лет, одна икра чего стоила.
Затем потянулись одинаковые часы полёта над Атлантикой и северной Европой, посадка в Шереметьево, очередной паспорт контроль, получение багажа, смена терминала и посадка уже на внутренний рейс.
В итоге в Свердловск мы прилетели спустя сутки. В Кольцово Бекка, кстати, была единственной иностранкой. Город был по-прежнему закрыт для иностранцев, и чтобы она смогла прилететь вместе со мной, потребовались значительные усилия.
Заниматься этим вопросом я стал чуть ли не год назад, и пришлось подключить не только чиновников из Совкомспорта, я общался например с товарищем Грамовым лично, но и дипломатов из нашего консульства в Сан-Франциско.
В результате разрешение на посещение городов Свердловск и Нижний Тагил гражданкой Соединенных Штатов Америки Ребеккой Харпер я получил. Без него мы бы всё равно полетели бы в Союз, но отпуск провели бы в Москве или Ленинграде с Крымом. Впрочем, туда мы в любом случае тоже собирались, но уже после Нижнего Тагила.
То, что Свердловск меня, прямо скажем, не забыл, стало понятно уже в аэропорту. Стоило нам с Беккой выйти с багажом, как тут же раздался чуть ли не крик.
