На подмостки выбрался какой-то человек. Он был довольно высокого роста, в костюмной паре и в галстуке, с увесистым носом и аккуратными усиками. Нос-картошка выделялся и, кажется, жил своей собственной жизнью, независимой от остального лица. Теребя цепочку карманных часов, он принялся успокаивать публику, поясняя, что прозвучавшее произведение не имело никакого отношения к гостям.
– Кто это? – осведомился Ардашев.
– Николай Корнейчуков, известен под псевдонимом Корней Чуковский, литератор, – пояснил Померанцев. – Один из завсегдатаев нашего клуба.
– Послушайте-ка, Аристарх Виссарионович, вы помните «Метрессу»?
– Конечно. А что?
– А не могли бы вы прочесть это стихотворение со сцены?
– Могу, но зачем?
– Не сочтите за труд, Аристарх Виссарионович, ублажите! И еще: если вас посчитают автором – не отказывайтесь. Просто молчите, и все. Договорились?
– Ну, хорошо. Раз сам Ардашев просит – отказывать нельзя.
Репортер подошел к Чуковскому, перекинулся с ним парой слов и поднялся на сцену.
Публика затихла. В программе вечера не было ни Маяковского, ни Померанцева. И какой фортель выкинет новый выступающий – было неведомо.
Газетчик оглядел залу и совсем негромко, постепенно добавляя голос, стал декламировать:
Когда он умолк, зал разразился овациями. Многие вставали с мест и хлопали стоя. Едва он сошел со сцены, как отовсюду к нему устремилась публика. Кто-то жал руку, а кто-то просил автограф. Не успел журналист сесть на диван, как перед ним выросла фигура художника Шкловского, который уже находился в изрядном подпитии.
– Так, стало быть, Аристаша, ты и есть Супостат? – слегка покачиваясь, проронил он.
– Как видишь, – пожав плечами, ответил Померанцев.
– А что ж ты такой псевдоним себе выбрал несовременный? Надо было подобрать что-нибудь модное, на иностранный манер: Джон Бастэд или Вилли Бич[14], – хохотнул живописец, но тут же подался назад, встретившись с колючим взглядом Ардашева. – Кто это? Почему не знаю? – тихо спросил Шкловский.
– А это, сударь, к лучшему, что не знаете, – сухо ответил статский советник. – Я предлагаю вам вернуться на свое место и не загораживать нам сцену.
– Надо же! «Не заслоняйте мне солнце!» – едва слышно возмутился он и шепнул на ухо приятелю: – Аристаша, откуда этот Диоген выискался? Насколько я понял, он мне угрожает, да? – Живописец встрепенулся, пытаясь забросить назад непокорную, то и дело падающую на лоб челку.
– Нет, Шура, тебе никто не угрожает, – в ответ прошептал газетчик. – Но пока не поздно – лучше уйди. Этого человека злить – все равно что с молнией шутить. Не советую.
– Как скажешь, Аристаша, как скажешь. Но знай, с этой минуты ты мне не друг – и даже не собутыльник! – Он вяло махнул рукой и побрел через залу.
Неожиданно вырос официант с новым заварным чайником. Он расплылся в улыбке и, глядя на Померанцева, сказал:
– А это вам.
– Вы ошиблись, любезный. Мы не заказывали…
– Да-с, – ставя на столик, вымолвил он, – я знаю, но один господин велел вам принести. Они изволили еще и записку передать. – Половой выудил из кармана сложенный вдвое лист и передал его газетчику.
Развернув бумагу, Померанцев прочел вслух:
– «Метрессу» прочли изумительно, но зачем присвоили авторство? Нехорошо-с. Автор.
Текст был написан печатными буквами.
– Послушайте, милейший, – остановил официанта Клим Пантелеевич, – а где этот господин?
– Они изволили уйти.
– А как он выглядел? Вы можете его описать?
– Ничего особенного-с…
– Борода, усы, бакенбарды?
– Не помню, но усы точно были.
– А возраст? – не успокаивался статский советник.
– Примерно вашего-с.
– А рост?
– Как вы-с…
– Раньше он бывал здесь?
– Видел несколько раз. Они завсегда сидели одни, заказывали французский коньяк. Видать, приходили по приглашению.
– А кто приглашал?
– Позвольте объяснить, Клим Пантелеевич, – вмешался Померанцев. – Дело в том, что финансовое положение клуба оставляет желать лучшего. Вот потому и решили напечатать сто пригласительных билетов и продать. Вероятно, он и купил несколько.
– Точно так-с, – согласился прислужник. – Могу идти-с?
– Вот, возьми, любезный. – Ардашев сунул официанту целковый.
– Премного благодарен, – пропел тот и удалился.
– А я, право, не догадался, для чего вы попросили прочесть «Метрессу», – признался репортер. – Надо же, попали в самое яблочко.
