- Ладно, Ан, проехали. Кладбище, так кладбище. Только вот ты мне так и не сказал – кто такие Цветы Любви, и почему ты принял меня за одного из них?
Анъях нахмурился:
- Понимаешь, раз в три года Жрецы отправляются по всему Казашшану и забирают из крестьянских семей или семей ремесленников – в общем, у небогатых людей, приглянувшихся им мальчиков двенадцати-четырнадцати лет. А ещё некоторым помладше оставляют метки, говоря, что заберут позже. Таких мальчиков привозят в Храм, несколько лет обучают… искусству любви… а когда им исполняется шестнадцать лет – отдают на утеху богатым паломникам. Ну, и сами Жрецы с ними развлечься не промах.
- То есть их просто в шлюх превращают? – зло спросил я. – Я что, похож на шлюху?
- Нет, – извиняющимся тоном ответил мохнатик. – Просто ты был без одежды, вот я и подумал, что это кто-то из новеньких. Прости, если обидел тебя.
И Анъях умоляюще посмотрел мне в глаза, забежав вперёд. Вот как на него злиться? Тем более, что он-то в таком не виноват…
- Ладно, я не сержусь, ты и вправду мог перепутать, – кивнул я. – Только я не настолько хорош собой, чтобы сгодиться для такой роли.
- Зря ты так говоришь, – ответил повеселевший мохнатик. – Ты хорошо сложён, у тебя необычный цвет глаз, да и лицо симпатичное. Если бы тебя продавали на рынке рабов – точно купили бы для постельных утех. Многие богатые казашшанцы собирают в гаремы необычных юношей. Вот и моих соотечественников…
Мохнатик повесил голову и всхлипнул. А до меня стало медленно доходить…
- Так тебя в Храм отправили именно за такой наукой?
- Ну да, – кивнул Анъях, – но я наловчился убегать и прятаться. Меня ловили и пороли, но когда я чувствовал себя лучше – я прятался снова. Мне Цветы Любви помогали и не выдали ни разу. Они хорошие ребята… просто несчастные все.
- Да уж, – вырвалось у меня, и невольно стало дико жаль этих бедных парнишек, которых так жестоко отрывали от родных, – вот бедняги.
- Конечно, – серьёзно кивнул Анъях. – Из Храма Цветы Любви могут выйти только в двух случаях. Либо в гарем богатого паломника, либо на кладбище. Всё.
- А их семьи?
- Семьи отрекаются от мальчиков сразу же, как их забирают в Храм. А в Храме… понимаешь, им такое специальное зелье дают, чтобы долго могли с мужчинами… ну сам понимаешь… а ещё, чтобы послушными были и удовольствие получали от всего… А это зелье делает их бесплодными, и умирают они рано. Лет в двадцать, иногда чуть больше.
- Ужас какой! – охнул я. – Но это же просто зверство какое-то! И как же милосердные Боги это допускают?
- Допускают как-то… – пожал плечами мохнатик. – Ладно, Сайм, давай не будем больше об этом, а то так тошно на душе становится. Тем более, что мы пришли и надо найти подходящее местечко для сна.
Кладбище представляло собой ровные ряды небольших глинобитных домиков с двускатными крышами, внутри которых на глиняных лежанках или деревянных столиках стояли плоские и длинные деревянные ящики с хорошо притёртыми крышками – как я понял, это и был местный аналог гробов. Ящики окружали вазы с засушенными или сделанными из матерчатых лоскутков цветами, засохшие и погасшие курильницы, глиняные изящные кувшины и плоские чаши – правда, абсолютно пустые. Кое-где на крышки ящиков были положены медные монетки, попадалось и серебро.
Анъях совершенно непринуждённо эти монетки заимствовал, правда, не все, а по какой-то своей странной системе, и продолжал углубляться внутрь кладбища. Сначала я не понял, почему, потом сообразил – Анъях явно уходил от погребений, которые выглядели достаточно свежими или очень ухоженными – в самом деле, а вдруг скорбящие родственники решат навестить дорогого усопшего, а тут мы… Сомневаюсь, что встреча будет радостной и весёлой. Наконец мохнатик остановился у достаточно крепкого на вид, но явно давно не посещаемого домика и мы заглянули внутрь. Ну, что я могу сказать… Ожидаемый антураж. В меру пыльно, паутина по углам болтается и полутемно. Просто идеальное убежище для двух парней, которые не хотят светиться. Поэтому мы просто забрались внутрь (я старался не приближаться к глиняным лежанкам с ящиками), освободили от пыли наиболее уютный уголок, съели по половинке лепёшки и уснули, совершенно непроизвольно обхватив друг друга руками.
К обеду бедствие в Храме удалось кое-как ликвидировать, и Мирзобиль принялся искать виновного. То есть, кто автор всех этих выдающихся мерзких пакостей, у Главного Жреца сомнений практически не было. Оставалось только найти гадкую мохнатую тварь, не понимающую доброго к себе отношения. А вот с этим вышла загвоздочка. Стражники перевернули Храм сверху донизу, Храмовая прислуга заглянула в каждую щель, вышло наружу много маленьких грязных секретов и секретиков, но проклятый юпландский выродок словно сквозь пол провалился, хотя территорию Храма он покинуть определённо не мог – ракатта была наложена надёжно и крепко.
