Затем время словно остановилось. Мне действительно поставили клизму, и я не отказал себе в удовольствии всласть поматериться во время этого малоприятного процесса, затем отвели в купальню, вымыли везде, где только может дотянуться рука человека, растёрли, намазали маслом, которое быстро впиталось в кожу, сделав её идеально гладкой, тщательно расчесали и высушили вымытые до скрипа волосы, заплели их в сложную косу, подкрасили веки, лицо и губы… Я терпел всё это достаточно тихо, но когда в поле моего зрения появились флакончик с маслянистой жидкостью и весьма натурально выполненный огромный дилдо… Блин, там такое было… Каждая венка была подчёркнута, а уж головка была таких размеров, что её с трудом могла бы засунуть в рот и героиня порнушной классики под ласковым названием «Глубокая глотка». Вот только не надо спрашивать, откуда я знаю об этом шедевре, всё равно не скажу. Так вот, этот сакральный предмет вызвал у меня бурю возмущения. Такое в живого человека пихать? Нет, нет, и ещё раз нет!
Однако и слугам, и Страже было глубоко плевать на мои душевные терзания. Мне вновь приставили пики к шее, повалили на спину, а третий Стражник ловко развёл ноги и держал так довольно долго, пока слуги, надо признаться, довольно осторожно, запихивали эту бяку мне в задницу. Больно было невыносимо, но я закусил щёку изнутри и терпел. Почему-то показывать свои слёзы и страх мне не хотелось. Зато большой Петровский загиб вспомнился сам собой, и я его изложил всем желающим меня слушать легко и без запинок. Не помогло. Слуги чётко выполнили отданный приказ, затем меня на руках перенесли в спальню и привязали к кровати за руки и за ноги в позе морской звезды, подыхающей под жарким пляжным солнышком. Вот оковы, правда, с меня сняли. Совсем. Но мне было так невыносимо, что я этой малости порадоваться не мог. Каждое движение отдавалось болью – всё-таки у меня там очень давно никто не бывал, а штука была слишком огромной. Убедившись, что всё сделано, а привязан я крепко и надёжно, слуги и Стражники ушли. Я повертел головой, убедился, что если сильно вытяну шею, то в горшок с растением всё-таки попаду, и немного успокоился. Чему быть, того не миновать. Жаль только, что на постоялом дворе дядюшки Фигвама я оставил задницу Нинивиля в пошлой девственности. Сейчас было бы хоть понятно, за что страдаю.
Ильг, который не участвовал во всех этих процедурах, подошёл ко мне и начал гладить по голове. Во взгляде его было искреннее сочувствие.
- Ничего… – прошептал я. – Я всё выдержу. Думаю, что тебе было хуже, но ты же не сломался.
Ильг в ответ только грустно кивнул и снова начал гладить меня по голове, но вдруг кошкой отпрянул в угол. Дверь открылась в очередной раз. Вошёл Нинивиль с небольшим, меньше стакана по объёму, кувшинчиком в руках.
Мой внешний вид вызвал у него массу положительных эмоций и здорово поднял… настроение. Глазёнки у моего будущего насильника заблестели, он поставил кувшинчик на столик и быстренько меня полапал во всех доступных местах. Бр-р… Такое чувство, что до меня липкая противная лягушка дотрагивается.
- Руки мыл? – мрачно спросил я. – А то потные, аж противно.
- Нарываешься! – укоризненно заметил Нинивиль. – Вот надо же – такое тело… и такой язык гнусный. Вырвать его тебе, что ли? Выносить ребёнка это тебе не помешает…
- Выносить ребёнка мне помешает, прежде всего, то, что я парень, придурок! – не выдержал я.
- Заткнись! – прошипел Нинивиль. Надо же, я его до белого каления в рекордно короткие сроки довожу. Даже с завучем нашей школы так не получалось.
- С хуя ли? – резонно поинтересовался я. – Я в этих экспериментах участвовать не хочу, с чего бы мне стараться?
- Значит, так, – мрачно вымолвил Нинивиль, у которого явно стало дёргаться веко. – Сейчас ты пьёшь зелье, потом я тебя… эээ… оплодотворяю, и для тебя всё может закончиться. В противном случае я просто плюну на всё и отправлю тебя к стражникам. Они, знаешь ли, ребята горячие, можешь, вон у этого уродца спросить. Он в курсе.
Ильг сжался, как от удара, и стал медленно пятиться к двери.
- Стоять! – рявкнул Нинивиль. – Я тебе не разрешал уходить!
- А без зрителей не встаёт? – невинно поинтересовался я. – Эх, к целителю тебе надо… У нас такие были… «Психологами» назывались.
Нинивиль скрипнул зубами.
- Считаю до трёх и зову Стражу, – с трудом справившись с собой, сказал он. – Раз… Два…
- Ладно, давай свою гадость, – отозвался я. Нинивиль перелил жидкость, больше всего напоминавшую по цвету болотную воду с тиной и головастиками, в бокал, уже стоявший на столике, и поднёс к моим губам. Я зажмурился и сделал глоток, оставив жидкость во рту. Гадость неописуемая.
- Глотай! – рявкнул Нинивиль.
Именно в этот момент Ильг неловко двинулся и уронил одно из кресел. Кресло, соответственно, с грохотом рухнуло. Нинивиль повернул голову на шум, я ловко плюнул гадость в горшок, попал не хуже снайпера и тут же сделал вид, что меня начинает тошнить.
Нинивиль между тем выругал Ильга, и я понял, что и без большого Петровского загиба с ругательствами в этом мире всё в порядке, потом обернулся ко мне.
