По пути муж рассказал обо всех своих родственниках, и я приблизительно понимала, что представляют из себя члены его большой семьи. Например, Армадис был очень вспыльчивым и эгоистичным, раньше частенько дразнил и обижал братьев и сестер, но с возрастом поумнел и понял, что вел себя, как свинья. Несмотря на их вечные споры, Фрид признавал, что тот станет хорошим правителем.
– Я не потерплю ругани в этих стенах, – осадил их сам король – Энкориан Проклятый. – Велю выпороть обоих, несмотря на статус.
Он восседал на массивном троне, украшенном янтарем и золотом, седую голову венчала не менее богатая корона. Но в глазах не было блеска, не было жизни, словно проклятье высосало его до капли. Сразу было заметно, что ему даже сидеть тяжко.
Остальные выглядели не лучше. Магическим взором я видела, насколько темные и изуродованные у них центры переплетения жил, а у кого-то знаки проклятья выступили на лице и теле.
– Так вы полагаете, что… – осторожно начал второй брат Фрида, Вернес.
Проклятье отняло у него способность ходить, но свой недостаток второй принц компенсировал способностью к наукам.
– Я не полагаю, я точно знаю! – рыкнул Фрид, защищая меня своей спиной. – Если кто-то еще раз скажет, что я должен вырезать ее сердце, я отрежу тому мужское достоинство и вывешу на воротах замка вместо флага.
– Он неисправим, все такой же грубиян, – прикрыв лицо ладонью, произнесла зардевшаяся принцесса, одна из моих золовок.
– Почему ты так решил? – мрачно поинтересовался король.
– Потому что я избавился от проклятья!
Родственники дружно охнули и переглянулись. Я понимала их волнение и нервное возбуждение, ведь мы были их последней надеждой, последним шансом не дать королевскому роду угаснуть. Тут королева Ри, величественная и прекрасная, поднялась с трона и спустилась к нам по мраморным ступеням, поддерживая изящными пальцами длинный подол. Кошачьи глаза смотрели изучающе, а я понимала, что именно от матери Фрид унаследовал обжигающую красоту и обаяние.
– Я так рада, что мой сын, наконец, остепенился, – произнесла она, замерев в шаге от нас.
Повеяло легким и свежим ароматом роз. Я невольно скользнула взглядом по блестящим черным волосам, уложенным в сложную косу, по фигуре, затянутой в платье глубокого зеленого цвета.
– Для меня большая честь познакомиться с вами, ваше величество.
И это правда. Я очень хотела посмотреть на женщину, родившую моего дуала и мужа. В ответ королева взяла меня за руки и тепло улыбнулась.
– И для меня, светлая северная княгиня. Добро пожаловать в семью, Фардана.
– Вы сразу ее полюбите, матушка. Но… – Фрид нахмурился, снова пробежался взглядом по братьям и сестрам, – …почему я не вижу Льяры?
Фрид отзывался о младшей сестренке с большой теплотой, эту девочку любили все, а теперь я почувствовала напряжение, повисшее в тронном зале. Увидела застывшее маской лицо Фрида. Неужели мы опоздали и случилось непоправимое?
Пальцы королевы Ри сжались на моих запястьях.
– Льяра очень больна, она угасает с каждым днем и почти не встает с постели, – ответила дрожащим голосом, и на глаза ее набежали слезы.
– Тогда чего мы ждем? Поспешим в храм Огнеликого! – развернувшись на пятках, Фрид схватил меня под руку. – Идем, Фарди. Надо сделать то, зачем мы сюда явились.
Конечной точки нашего пути мы достигли быстро – храм Огнеликого был возведен рядом с королевским дворцом на холме, откуда открывался великолепный вид на море. В свете полуденного солнца оно перемигивалось бликами и казалось голубым, как и небеса. Город Аллесания, столица Этьюрдана, раскинулся вдоль побережья цветной лентой.
Уже отзвонили последние колокола, когда мы в спешке достигли врат. Стража оттеснила прочь расходившихся после службы горожан, расчистив королевским особам дорогу.
Пустой храм встретил нас гулким эхом. Внутреннее помещение имело форму пятиугольника, стены украшали фрески, местами краску потерло время. Но, несмотря на это, я видела в разрозненных картинах единый сюжет. Здесь оживали боги и люди, маги, воины и правители, сам Огнеликий, внушающий потусторонний трепет.
Вдоль храма тянулись мраморные колонны намного выше человеческого роста. Стволы их исчертили пульсирующие жилы, напоминая рисунок человеческих вен. На вершинах колонн горел огонь. Если присмотреться, на каждой пламя было своего цвета – от светло-золотого, нежно-рассветного, до багрового закатного зарева.
Эти массивные столбы напоминали свечи. Не сразу я заметила, что горели все, кроме одной – центральной.
Чтобы разглядеть потолок, пришлось запрокинуть голову – свет лился сквозь забранное витражом круглое отверстие в потолке. Из множества мелких цветных осколков был сложен узор – женщина и мужчина. Ее длинные светлые волосы реяли на ветру, она держала руки сложенными у груди, из-под пальцев пробивалось голубоватое свечение. Мужчина обнимал ее со спины, будто хотел закрыть своим телом от всех невзгод.
Глаза защипало от подкативших слез. Столь тонкая одухотворенная работа – неужели все это дело рук человеческих? На Севере храмы разукрашивала сама природа, а здесь – люди. Но руки творцов определенно вели боги.
