– Тебя что-то не устраивает? – спросила, плеснув в голос сарказма.
– С чего ты взяла? Все прекрасно. Замечательно просто.
При этом уголок его рта был насмешливо приподнят, глаза сощурены. Волосы растрепались, и челка упала на лоб. Захотелось протянуть руку и убрать ее.
– Я видела, как ты скалился на бедолагу Эйнара. Мне начинать волноваться за него?
– Мне нет никакого дела до этого увальня.
Однако выражение его лица и взгляд говорили об обратном, и наш диалог мог бы перерасти в перебранку, как вдруг в дверях возникла голова Эйнара:
– Входите! Вас ждут.
Внутри мягко светил очаг, пахло копченым мясом и травами. За столом на небольшом возвышении сидели четверо мужчин почтенного возраста. Годы выбелили волосы и добавили морщин на лица, но взгляды их оставались ясными.
Мы вежливо поприветствовали старейшин на северный манер.
– Кто вы такие? Откуда явились? – спросил тот, что сидел с правого края. Прямой, как жердь, с острым подбородком и внимательным взглядом.
Я не сомневалась, что Эйнар передал наши слова, но эти мужи хотели услышать ответы именно от нас.
– Мы пришли из… – начала я, но тут вмешался второй – дряхлый, как трухлявый пень.
Бросил в мою сторону неодобрительный взгляд и вытер рукавом длинные усы.
– Пусть говорит мужчина!
Я замолкла так резко, будто мне наступили на горло. Еще никто и никогда не смел затыкать рот княжне Рооны. Но пришлось проглотить обиду – как-никак, именно мы к ним на время Темной ночи просимся, а не наоборот.
И Фрид начал говорить, что мы служили еще Тэассу Ангабельду, потом перешли к его дочери. Женились, но детьми пока не обзавелись…
– Да что ты тут рассказываешь? У тебя на лице написано, что ты с далекого юга! – обличающим тоном воскликнул сидящий слева. Мне показалось, что один глаз у него косит. – Зачем тебя на Север-то понесло? Чего дома не сиделось, или шило в одном месте вертелось?
А он, кажется, весельчак. По крайней мере выглядит самым приветливым из этой четверки.
– Так я ведь наемник, – усмехнулся Фрид, пожав плечами. – Могу быть там, где сердце пожелает.
На этот раз слово взял последний. Он все это время молчал, лишь внимательно нас рассматривал. Старейшина выглядел самым молодым из них – морщины затаились только в уголках глаз, наполовину рыжие, наполовину седые волосы были собраны в две аккуратные косички.
– Наемники редко заводят семьи, а ты покинул сытые края и отправился в суровые северные земли. Что-то здесь не сходится.
Южанин усмехнулся так, как мог это делать только он – нагло и бесстрашно глядя старейшине в глаза. У меня руки зачесались как следует треснуть своего невыносимого мужа.
– Виновата любовь, – вдруг повернулся ко мне. От его прямого взгляда в груди что-то перевернулось, а потом ухнуло с высоты. – Я встретил здесь самую удивительную женщину…
Широкая ладонь скользнула на талию – наглец притянул меня к себе и наклонился к лицу, обжигая взглядом бесстыжих глаз. Подавив порыв ударить его коленом в пах, я метнула на него такой испепеляющий взгляд, что, не будь он магом огня, вспыхнул бы не хуже соломы.
– И влюбился, как мальчишка…
Кто-нибудь, спасите! Я сейчас сгорю со стыда. Что он несет?
И ведь врет. Наверняка врет, гад.
– Я долго добивался своей жены, она гнала меня прочь, но я был настойчив. И однажды она сдалась…
– Все, можешь не продолжать! – оборвал рассказ южанина тот, что сидел справа. – Мы все поняли. Дело молодое.
Внезапно дряхлый вредина расхохотался, чуть не выплеснув из носа питье.
– А мне нравится этот южанин! Меня в молодости напоминает.
Фрид сиял белозубой улыбкой, продолжая обнимать меня за талию.
– Я решил провести остаток жизни в суровом северном крае, на родине моей возлюбленной.
– Мечта всей моей жизни – терпеть твои шуточки, – прошипела я так, чтобы слышал только он.
Вот окажемся наедине, как тресну! В следующий раз будет знать.
Кстати, если нас примут, то… где нам придется жить? Месяц под одной крышей с этим… этим… В общем, я не выдержу и убью его, или сделаю что похуже. Нервничая, я отцепила чужую руку, которая ну никак не хотела покидать занятое место.
Старейшина спросил наши имена, Фрид ответил правду, а я представилась Данной – именем, которым звали меня родные. Я уже успела отвыкнуть от него, и под крышей этого дома оно прозвучало чуждо.
Гораздо привычней стало каждый день слышать мягкое и ласковое Фарди. Он произносил его именно так – нежно, с придыханием, чем сбивал с толку. И смотрел на меня, как будто я и правда была тем, что значит мое имя на южном диалекте – едой. Сладким виноградом.
Наше общение напоминало жизнь у подножья вулкана – никогда не знаешь, в какой момент рванет.
– …поселим вас в домике на окраине, пять суток назад скончалась старая Бертрун. Дом стоит бесхозный, – долетел до меня голос старейшины с косящим глазом.
Нас поселят вместе. Конечно, раз в глазах остальных мы настоящие муж и жена, это правильно. Если начну сейчас спорить, буду выглядеть в лучшем случае глупо, в худшем – зароню ненужные подозрения. И все-таки была мысль, что меня отправят в чей-нибудь дом на женскую половину. Мне места много не надо, могу спать и на лавке. И даже на полу.
