Это случилось как-то само собой. Просто в один прекрасный день она поймала себя на том, что окружающий мир ей совершенно безразличен. Стоит надеть пальто или взять зонт – вот и все, что ей нужно было знать о происходящем на улице. Любование рассветами и встречу первых звезд на небосклоне она оставляла молодым. А потом злилась на невыспавшихся студентов и душила в себе эту злость. Разве дети, едва выпорхнувшие из родительского гнезда, виноваты, что она уже много лет лишена способности чувствовать мир вокруг? Броня защищала от новых потрясений. Не видя другого выхода, Лосиния привычно пряталась в свою броню.
Всего три дня прошло с тех пор, как она своими глазами увидела закрытую от внешнего мира тихую долину. Безмятежность этого места лилась бальзамом на старые раны. «Все хорошо», - словно шептала долина своим лесом и полянами, приливом по песчаному дну, мягкими розовыми лучами в майских сумерках. – «Все будет хорошо». И Лосиния верила, как уже давно не верила никому. Когда она поднялась на холм, где стояло дерево Совуньи, солнце уже скрылось за лесом. Сова уютно расположилась на веранде в кресле-качалке, прикрыв лапы пледом и неторопливо потягивая чай. Лосиния еще раз оглянулась на розовый купол заката над верхушками деревьев и стала подниматься по лестнице наверх. Несмотря на усталость, спать ей не хотелось.
Совунья приветливо помахала крылом. – Чай будешь? Садись, отдохнешь хоть… загонял тебя небось этот бессовестный?
Лосиния опустилась на свободный стул. – Ничего… я привыкла. Мы часто работали до ночи, я как сейчас помню, как бегала на вахту договариваться, что мы еще остаемся. В институтах с этим строго.
Сова понимающе кивнула и придвинула ей полную чашку. На дымящейся поверхности мирно покачивалась долька лимона. Пение кузнечиков, казалось, стало громче. То ли стихли все прочие звуки, что приносит с собой длинный майский день. – Поэтому он тебя бросил? Чтобы получить больше свободы для своей работы?
Лосиха медленно покачала головой. Распространяться на эту тему ей не хотелось. Это было только их делом, профессора и его аспирантки. Ей и в голову не приходило обсуждать с кем-то события давно прошедших лет, которые она всеми силами пыталась изгнать из памяти. Лосяш уехал, и вместе с ним исчезла часть ее самой, ее беспечная живость, способность чувствовать. Опустошенная скорлупа механически продолжала выполнять привычные действия. У нее осталась только ее работа. Зачем это знать кому-то постороннему? – На то были причины, - негромко ответила она, помешивая чай. – Если он захочет, он расскажет вам свою версию. Я всего лишь приехала по поручению руководства института.
Хотя… он свою версию уже рассказал. Маленькой хрюшке с рыжей косичкой. Почему именно ей, ребенку? Этого Лосиния понять не могла. Но, в конце концов, логика у Лосяша всегда была своеобразная. – Мужчины – они как дети, - словно подтверждая ее мысли, задумчиво изрекла сова. И промокнула салфеткой уголки глаз. Лосиния кивнула, и на несколько минут на веранде воцарилось молчание. Совунья лихорадочно соображала. Чтобы выудить из аспирантки Лосяша интересующие сведения, требовалось применить изрядное мастерство. Наиболее разумным казалось сейчас оставить эту тему, вернуться к ней позже, как бы невзначай. – Как тебе наша долина, дорогая?
Этот вопрос лосиха и сама себе задавала на протяжении прошедших дней. Смогла бы она бросить все, оставить работу и дом и переехать сюда? Несколько лет назад – возможно, да, она бы не оглянулась. Но не теперь. Даже если ей предстоит возвращаться туда, где все опостылело до безумия. Лосиния тряхнула головой: самокопание никогда не доводит до добра. Что-то она расклеилась… как глупо и совсем на нее не похоже. – Здесь спокойно, - задумчиво произнесла она, рассматривая свои копыта. – У вас нет суеты и много личного времени. По-моему, это разумно. Не нужно терять время на дорогу до работы, к примеру.
- Ну, знаешь, я в свое время на лыжах минут за пятнадцать добегала, - усмехнулась сова. Лосиния пожала плечами.
- Вам повезло. Спасибо за чай, - она поднялась со стула и направилась к двери. – Пожалуй, я спать.
Совунья проводила ее взглядом. Неожиданно лосиха остановилась и, стоя в дверях, обернулась. Взгляд ее был направлен куда-то вдаль. – Знаете, Совунья… в жидкостях энергию разрыва единицы поверхности называют поверхностным натяжением. Чем оно больше, тем крепче связь. Но так бывает, - она сглотнула стоящий в горле комок, - так бывает, ряд химических агентов снижает поверхностное натяжение. Связи слабеют, и единицу поверхности становится разорвать очень просто.
Совунья вытаращила глаза: это еще к чему? Но Лосиния, похоже, уже не обращала на нее внимания. – В нашем случае это происходило из-за моей молодости и его ревности.
