- Лосиния, ну с тобой-то сегодня что?! – осторожно отстранив Нюшу, ученый вручил ей остатки фильтровальной бумаги, гневно всплеснул копытами и направился в дом. Хлопнула дверь, Нюша вздрогнула, как от удара. Оставшись одна, она потерла бумагой мокрые щеки и, стараясь не шмыгать пятачком, тихо подошла к окну. – Я же сказал, поройся наверху! Вот две колбы, сейчас достану.
- Тише, успокойся. Я достану сама. Лосяш, ты ничего необычного не замечаешь? – Нет, а что я должен заметить? – ученый тоже понизил голос. Лосиния обладала каким-то особым навыком справляться с его гневом.
- По-моему, эта девочка в тебя влюбилась. Когда ты рядом, она даже дышать забывает от волнения. – Лосиния, не говори ерунды, а? Она ребенок, я для нее – старый пень вроде Кар-Карыча.
- Как я любила эту твою черту… пока тебе прямым текстом не скажешь, ты не поймешь, - Лосиния тихо рассмеялась. Дальше слушать Нюша не смогла. Закрыв глаза копытцами, она бросилась прочь.
***
После ночной вылазки Карычу не спалось. Неудовлетворенное любопытство не давало ему покоя, заставляя ворочаться с боку на бок и снова и снова прокручивать в голове разговор с Лосяшем. Поведением Нюши ученый удивлен, но не более того. В отличие от своей энергичной коллеги, ворон не мог столь однозначно сказать, хорошо это или плохо. Конечно, пары бы из них не получилось… он – гений науки, она – будущая светская львица, это и сейчас уже видно. По единому мнению старожилов долины, Бараш был для хрюшки куда более подходящей партией: он находит счастье в том, чтобы любить, она – в том, чтобы быть любимой. Пусть это и звучало немного цинично, но Карыч и Совунья прожили слишком долгую жизнь, чтобы до сих пор оставаться во власти сентиментальных иллюзий. С Лосяшем девочка действительно зачахнет.
Но с другой стороны, даже сквозь призму прожитых лет коллеги не могли отрицать, что первая любовь – прекрасное, хрупкое чувство, и нет ничего прекраснее, чем вспоминать ее без горечи. А если смотреть под этим углом… черт знает, может, и правда, было бы лучше, если бы он ответил? Забыть про годы, их разделяющие, и про разницу мировоззрений, и хотя бы попытаться сделать эту девочку счастливой. Карыч в гневе на непрошеные мысли смял крыльями ночной колпак. Нюша в любом случае останется с разбитым сердцем. Проворочавшись так полночи, ворон пришел к верному, как ему казалось, решению. Он должен поговорить с Лосинией. Белокурая лосиха – единственный ключ: несмотря на долгую разлуку и туманные обстоятельства разрыва, она знает Лосяша как никто другой. Возможно, ее послало провидение. Бараш пусть и дальше строит маловыполнимые планы, а он, Карыч, пойдет своим путем. Хоть какая-то определенность дальнейших действий немного успокоила ворона, и он заснул прежде, чем небо у горизонта начало светлеть.
Просыпался Карыч всегда поздно: Совунья, например, в это время уже обедала. Захватив с собой свежую газету, ворон вышел на улицу – он решил не тратить время зря. Уже на подходе к дому Лосяша Карыч едва не был сбит с ног Нюшей, которая, не разбирая дороги, мчалась прочь. Когда, столкнувшись с ним, хрюшка на мгновение отняла копыта от лица, ворон машинально отметил лиловые струйки вокруг ее заплаканных глаз. Последний раз он видел хрюшку такой, когда прошлой осенью вышли из моды сарафаны. Настоящие, не показные, рыдания можно было легко отличить по этим потекам на ее лице. Карыч не был медиком, и причины такой реакции его не интересовали. Он просто наблюдал.
Даже не поздоровавшись, Нюша исчезла в направлении своего дома. Ворон покачал головой и продолжил путь, и уже через несколько минут его взору открылась хорошо знакомая лужайка с украшенным рогами домом и бадьей во дворе. Реактор этот, к которому Карыч из благоразумной осторожности предпочел не подходить, сегодня выглядел несколько иначе: мешалка крутилась на полную мощность, создавая внутри сосуда воронку бесцветной жидкости. Упомянутая жидкость подавалась в реактор через один из шлангов, тянущихся из окна, и через приоткрытый кран сливалась внизу в большую канистру, распространяя вокруг себя раздражающий эфирный запах. С непривычки ворон закашлялся и торопливо зажал крылом клюв.
- Что это такое? – по большой дуге огибая бадью, скорбно вопросил Карыч. Лосяш и Лосиния, явно его не заметившие, одновременно оглянулись.
- ТГФ, - невозмутимо ответил ученый, словно о чем-то очевидном. – Реактор моем.
- Спасибо, - скептически процедил Карыч сквозь крыло. – Это был риторический вопрос. Вы бы этим дома занимались, вся природа завянет скоро!
- ТГФ летит, - пожала плечами Лосиния. Этот факт, видимо, должен был Карыча успокоить. “Я уже понял”, - мысленно согласился старый путешественник, однако вслух дискуссию продолжать не стал. Подойти ближе он не мог: было жарко, вещество и впрямь безбожно летело. Но и уйти ворон тоже не мог себе позволить. Когда они поставили под слив уже четвертую по счету канистру (три предыдущих гордо красовались на ступеньках) и вновь обратили внимание на гостя, Карыч деликатно кашлянул в крыло.
- Лосяш, я заберу у тебя ненадолго прекрасную Лосинию?
