Петров и Тёмный вернулись в Глубокую пещеру, а Маххамад-младший остался у входа – караулить коварных и непредсказуемых лобо.
– А где наш «зоологический» саквояж? – принялся озираться по сторонам Лёха. – Ага, нашёлся. Открываю…. Вот и они, «сонные» таблетки. Читаю инструкцию…. Всё понятно. Две штуки старательно «вдавливаются» в кусок мяса. Через пару минут глупый рыжий пустынный волк, жадно заглотивший данный кусок, крепко-накрепко засыпает. Нормальный вариант…
– Бредовый, – не согласился Белов. – Сколько у тебя таблеток?
– Три упаковки по десять штук.
– Допустим, пятнадцать голодных и доверчивых лобо, позарившись на коварную наживку, уснут. А что, извини, делать с остальными? И куда, кстати, ты планируешь «вдавливать» таблетки? В копчёную летучую мышатину? Ну-ну, деятель…
– Я, собственно, не собираюсь усыплять ливийских шакалов.
– А кого – собираешься?
– Успокойся, не тебя, – склонившись над брезентовым рюкзаком с продовольствием, заверил Петров. – Эге. Да, где же он? Вроде, вчера ещё был…
– Что ищешь-то?
– «Вонючий» канадский сын. Типа – аналог немецкого «Дор блю». Слава богу, нашёл в боковом кармане…. Дело, понимаешь, было в южном Казахстане. У майора Назарова, который на тот момент возглавлял нашу учебную группу, случился день рожденья. Организовали, как и полагается, скромный праздничный стол. Так, совершенно ничего особенного: немного спиртного, шашлыки из молодой баранины, копчёная колбаска, помидоры-огурчики, горбуша холодного копчения, покупной салат «Оливье», чёрный хлебушек. А ещё и упаковка сыра «Дор блю» присутствовала…. И только я вскрыл ту упаковку, как три верблюда, дремавшие метрах в пятидесяти-шестидесяти в сторонке, тут же проснулись, вскочили на ноги и дружно ломанулись к нашему столу. Пришлось отдать им весь «вонючий» сыр. Мол, себе дороже. Лишь бы, морды мохнатые, угомонились…. Итак, верблюд, он гораздо крупнее волка. Следовательно, в каждый кусок сыра будем «вдавливать» по четыре…, нет, по пять таблеток. Пять умножаем на шесть, получаем тридцать. Как раз столько «сонных» таблеток у нас и имеется в наличии. Всё, что называется, в ёлочку…
Как только упаковка с «вонючим» канадским сыром была вскрыта, по подземелью практически тут же (секунд через девять-одиннадцать), разнеслось:
– Йо-йо-йо. Хр-р-р-р…. Йо-хо-хо…
– Жалостливо так вскрикивают, гурманы губастенькие, – обрадовался Тёмный. – С ярко-выраженными просящими нотками. Знать, выгорит. Пошли-ка, попробуем…
Крайним в загоне располагался Володя.
– Хочешь, Вовочка, канадского «Дор блю»? – протягивая к мокрым верблюжьим губам открытую ладонь, на которой лежал ломтик «сонного» сыра, ласковым голосом спросил Лёха. – Кушай, Вольдемар. Кушай. Не жалко…. Вот и молодец. Умница натуральная.
– Йо-йо-йо-йо, – жалобным хором заныли остальные верблюды. – Йо-хо-хо-хо-хо…
Минут через пятнадцать они вышли из пещеры.
Африканское янтарно-жёлтое солнышко, поднявшись над горизонтом, наяривало уже вовсю, обещая очередной знойный денёк. Рыжие лобо находились на прежних местах, только залегли на гребнях барханов, насторожённо вытянув остроухие морды в сторону входа в пещеру.
– Как дела, русские? – поинтересовался Маххамад-младший, сидевший на округлом красно-коричневом валуне и невозмутимо дымивший крепкой французской папиросой «Голтуз». – Придумали что-нибудь?
– А то, – горделиво усмехнулся Петров. – Обижаешь, бродяга пустынный. Конечно, придумали. Иначе и не бывает…. Дрыхнут все наши верблюды. Причём, без задних ног. То бишь, крепко-крепко. И, что характерно, проснутся только часов через пятнадцать-двадцать.
– Понятно. Догадливые…. Тогда, Тёмный, приступай…
Белов сделал несколько шагов к барханам, плавно развернулся в сторону ласкового утреннего солнышка, зажмурил глаза и, чуть-чуть задрав голову, принялся негромко и размеренно произносить цветастые и отрывистые фразы на арабском языке.
«Это не молитва», – прислушавшись, решил Лёха. – «И вообще, на первый взгляд, полная бессмыслица. Правда, достаточно певучая и однозначно-приятная для слуха. Наверное, некий древний код. Или же что-то аналогичное…».
Тёмный замолчал, а потом, поднеся ко рту сложенные рупором ладони, завыл.
Солнечное и безмятежное «сахарское» утро – плавно и торжественно – наполнилось светлыми и бесконечно-мечтательными звуками. Мечтательными и бесконечно-светлыми. Показалось даже, что одновременно с этими звуками – откуда-то с севера – прилетел свежий морской бриз, богатый на чуть горьковатые йодистые нотки…
Лобо, вскочив на ноги (то есть, на лапы), восторженно завертели рыжими головами по сторонам, смешно и жадно подёргивая чёрными треугольными носами.
«Расслабились, дурачки ушастые», – мысленно усмехнулся Петров. – «Позабыли, для чего пожаловали сюда. А также о том, что Мир, окружающий нас со всех сторон, коварен, неверен, жесток и изменчив…».
Неожиданно мелодия-тональность воя резко изменилась: от легкомысленной мечтательности не осталось и следа, лишь сплошная заполошная тревога – медленно, но верно преображавшаяся в один сплошной и безжалостный вселенский ужас…
