– На сторожевом посту четверо дежурили. Здесь ещё шестерых видел, когда сняли повязку с глаз. Общее количество, судя по всему, не превышает двадцати-тридцати человек. То бишь, бойцов.
– Нормальный вариант. Прорвёмся.
– Это точно…. Кстати, без сознания, брат, ты провалялся несколько часов. Так что, нынче у нас – ночь…
Постепенно противный звон в ушах стих, голова перестала кружиться, зрение полностью восстановилось, и Петров внимательно огляделся по сторонам.
Они находились в каменной, почти квадратной камере: метров пятнадцать-восемнадцать квадратных, тусклая светло-жёлтая лампочка под потолком, нары в два ряда, узкий столик между ними, низенькая дверь, рядом с дверью – решётка из толстых железных прутьев вполовину стены. Вдоль решётки (по низу), была закреплена широкая деревянная полка, а в дальнем левом углу разместилась «туалетная» дырка.
Тёмный (в полном соответствии с рабочим планом, заранее разработанным на такой случай), поднялся на ноги, подошёл к решётке и, крепко ухватившись ладонями за её прутья, прокричал – нервным и жалостливым «ботаническим» фальцетом, на английском языке – в серо-жёлтую полумглу:
– Дежурный! Эй, дежурный! Отзовись! Ну, пожалуйста…
– Чего надо, гринго? – неохотно отозвался сонный бас.
– Я не «гринго», а канадский подданный.
– А какая разница?
– Очень большая. Канада, она очень лояльно и толерантно относится ко всем арабским странам и режимам.
– Как – относится?
– Лояльно и толерантно. То есть, миролюбиво.
– Ага, кажется, понял…. Чего надо?
– Доктора. Профессору Бруно плохо.
– Кха-кха, – Лёха старательно изобразил рвотные позывы. – Кха-кха-кха-кха…
– Вы не сомневайтесь, – продолжил лицедействовать Белов. – Компания, на которую мы работаем, богатая. Все расходы возместит и оплатит.
– Богатая, говоришь?
– Очень, – подтвердил Белов. – Доктора позовите. Пожалуйста…
– Хорошо, я сейчас свяжусь с командованием, – помолчав пять-шесть секунд, сжалился бас. – Подождите, канадцы, немного.
Невидимый дежурный коротко доложил (очевидно, по рации), о сложившейся ситуации, а завершив разговор, успокоил:
– Генерал уже на подходе, и доктор – с аптечкой – вместе с ним.
– Генерал, мать его, – тихонько пробормотал Петров. – Непонятки продолжаются. Как бы ни расстреляли, в горячке. Генералы, они ребята скорые – на расправу кровавую…
В помещении, примыкавшем – посредством решётки – к их тюремной камере, загорелась длинная секция «дневного» света.
– Пластиковые стулья, прямоугольный стол со стопкой бумажных листов, несколько шариковых ручек, – запечалился Тёмный. – Скорее всего, сейчас будет проведён допрос, сопровождаемый оформлением официального протокола…. Как думаешь, Алекс, генерал-то чей будет? Неужели, «цэрушный»?
– Скоро узнаем, – невесело хмыкнул Петров. – Палыч, кстати, ни о чём таком не предупреждал…
Послышался тихий, едва слышный скрип дверных петель, и в помещение за решёткой вошли двое.
«Тьфу ты, мать его! Чтоб вас всех – долго, да по-разному!», – в сердцах возмутился Лёха. – «Изощрённый маскарад какой-то, право слово…».
Один из посетителей – статный, высокий и широкоплечий – был облачён в классическую генеральскую форму «английского образца». Однако в его внешнем облике наблюдались сразу три ярко-выраженные странности. Во-первых, генерал был до неприличия молод, лет двадцати шести-девяти от роду. Во-вторых, его мундир был без всякой меры украшен множеством самых разнообразных и разлапистых орденов – такое впечатление – всех стран и народов. Даже звезда «Героя России» – рядом с двумя американскими орденами «Пурпурное сердце» – наличествовала. В-третьих, глаза вошедшего были излишне светлыми, почти белыми, и блестели очень уж тревожно и беспокойно.
Второй гость (среднего возраста, с аккуратным тёмно-коричневым чемоданчиком в руках), был, наоборот, худеньким, щуплым и низкорослым. На его узких рахитичных плечах гордо красовался белый медицинский халат, а на голове – докторская шапочка того же цвета. И всё бы ничего, но и халат, и головной убор данного комедийного персонажа были щедро разрисованы – во всех мыслимых и немыслимых местах – чёрной фашисткой свастикой.
«Похоже, что он воспользовался обыкновенным школьным фломастером», – предположил Петров. – «Бутафория подростковая, мать её! И эти многочисленные ордена, и фашистская свастика…. А глаза-то у врача – тоже с явной «сумасшедшинкой». Только совсем с другой, без характерных следов частого употребления сильнодействующих наркотических средств. Скорее, если вдуматься, данный хиловатый субъект похож на среднестатистического учёного-фанатика – из низкопробных голливудских боевиков…».
Вольготно расположившись на пластиковом стуле и небрежно бросив на столешницу прозрачную пластиковую папку с какими-то документами, широкоплечий молодой человек – с видимым удовольствием – представился:
– Генерал Томас Бридж. Руководитель «пустынной» службы МИ-6. Прошу любить и жаловать. Мать вашу…
– Профессор Бруно, Университет канадского города Квебека, – слабым и болезненным голосом отрекомендовался Лёха. – Извините, что сижу. Болен. Головокружение. Слабость. Тошнота.
