Обитель боли?
Издевательский смех.
Да, она прекрасна. Почти так же, как я. Но она — не про тебя.
Женщина заботливо укрыла ребенка на ночь. Каждый жест ее был исполнен грации.
Я… Внезапно там оказался я.
НЕТ! Не про тебя! Она моя!
Твое — лишь то, что дам тебе я. Я даю тебе боль. Вот она, обитель боли.
Нет! Кто бы ты ни…
СТУПАЙ!
— Уф-ф-ф!
Я открыл глаза и увидел Тай Дэя с дядюшкой Доем. Они встревоженно смотрели на меня. Я помотал головой, удивленный столь скорым их возвращением.
Я лежал на полу в своей рабочей комнате, по одет был для сна.
— Что я тут делаю?
— Ты ходил и разговаривал во сне, — отвечал дядюшка Дой, — Чем и встревожил нас.
— Разговаривал?
Никогда еще не разговаривал во сне. Впрочем, и не ходил никогда.
— Разрази его все, у меня снова был припадок!
Но на этот раз я кое-что помнил.
— Это нужно записать. Прямо сейчас, пока не забыл.
Я ринулся к столу и тут же осознал, что не имею ни малейшего понятия, как об этом писать. С досады я отшвырнул перо.
Вошла матушка Гота с чаем. Налила мне, затем дядюшке Дою, а после и Тай Дэю. Смерть Сари глубоко ранила ее душу, подавив вздорность ее характера. Сейчас она проделывала все чисто машинально.
Так продолжалось уже не первый день.
— В чем твоя беда? — спросил дядюшка Дой.
— Как тебе..: Все помню, а вот объяснить…
— Если так, нужно расслабиться. Перестань бороться с собою. Тай Дэй, подай учебные мечи.
Я хотел было заорать, что сейчас не время, однако мечи были дядюшкиным средством от всех напастей. Принять оружие, проделать учебный ритуал, повторить позиции — все это требует полной сосредоточенности. И всегда действовало, вопреки всему моему неверию.
К нам присоединилась даже Гота, хотя умела она еще меньше моего.
В ту ночь, когда я пытался найти дорогу наружу из палаты Копченого, я гадал, не разбросал ли Одноглазый по коридорам чар, сбивающих с пути. Оказалось, что да, к тому же разбросал их по всей заброшенной части дворца, чтобы наше местоположение ничем не выделялось. Он дал мне амулет из разноцветных зачарованных шерстяных нитей, велев носить на запястье и сказав, что это позволит мне свободно ходить сквозь его чары и в голове не станет мутиться — по крайней мере, больше, чем обычно.
— Будь осторожен, — предостерег он. — Я эти заклятья меняю каждый день — ты же теперь регулярно с Копченым работаешь. Не хотелось бы, чтоб кто-нибудь — особенно Радиша — вломился, пока душа твоя вдали от тела.
В этом имелся смысл. Копченый для нас был бесценен. Такого прекрасного орудия для добычи сведений никогда прежде не бывало, и мы не могли рисковать, делясь им с кем бы то ни было.
Старик вручил мне перечень необходимых ему регулярных проверок. Там упоминалось и плотное наблюдение за Ножом. Однако полученными сведениями он не спешил пользоваться. Наверное, отсиживался тишком, дабы Нож набрался самоуверенности. И уж заодно решил за нас проблему религиозных раздоров.
Я вопросов не задавал, однако был уверен, что политика Ворчуна тщательно выверена. Жречество было нашим главным политическим соперником. Кстати, в использовании жрецов ради того, чтобы Нож не забрал слишком уж большую силу, по-моему, тоже был смысл.
Имелся у меня и персональный план изысканий: кое-что — для удовлетворения любопытства, а в основном — для выверения событий, нуждающихся в отражении в Анналах. Только на работу с книгами у меня уходило по десять часов в день.
Дядюшка Дой решил не возвращаться на болота. И матушка Гота — тоже. Большей частью они не показывались мне на глаза, но постоянно находились неподалеку и наблюдал. Ждали исполнения своих надежд.
Война вступила в новую фазу, и нюень бао решили принять в ней участие: Значит, жестокость Обманников будет уничтожена при помощи жестокости нюень бао.
