Почагина Ольга Валерьевна, кандидат исторических наук, помощник члена Совета Федерации Федерального собрания РФ. Тел. 986-69-89.В связи с актуализацией проблемы бесплодия в КНР в статье освещается развитие новейших репродуктивных технологий и связанный с ними феномен суррогатного материнства. Анализируется новый аспект репродуктивного поведения материально обеспеченной части китайского населения, причины его формирования и востребованности этих технологий в современном китайском обществе.Автор уделяет внимание государственному регулированию суррогатного материнства, а также обзору и анализу материалов китайских средств массовой информации, в которых в последнее время широко обсуждается быстрое распространение практики суррогатного материнства в Китае, легитимность этой практики в целом и отдельных её прецедентов.Проблемы Дальнего Востока, № 3, 2009, C. 142—154
Суррогатное материнство[1] завоёвывает позиции в мире. Первое успешное экстракорпоральное оплодотворение (ЭКО) произошло в 1978 г. в Великобритании, в результате чего родилась знаменитая Луиза Браун — первый ребёнок «из пробирки». Применение ЭКО, вынашивание и рождение суррогатной матерью полностью генетически чужого ей ребёнка впервые успешно завершилось рождением ребенка в 1986 г. в США. С помощью вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ) в мире родилось уже более трёх миллионов детей[2].
К этому явлению в мире относятся по-разному. Сторонники суррогатного материнства делают основной акцент на возможности у бездетных пар таким образом обрести родительское счастье. Они уходят от обсуждения возможных конфликтных ситуаций и последствий для психологического развития ребенка, выношенного суррогатной матерью по контракту[3], и для самой суррогатной матери. Противники же считают, что суррогатное материнство превращает детей в товар, создавая возможность обеспеченным людям нанимать женщин для вынашивания своих потомков; они утверждают также, что материнство становится при этом оплачиваемой работой, поэтому стремление к выгоде часто преобладает над соображениями пользы для договаривающихся сторон.
Что касается проблемы легитимности суррогатного материнства, то в мире можно выделить следующие группы стран:
а) где суррогатное материнство разрешено законом (Корея, Россия, ЮАР и ряд других, всего около полутора десятка стран).
б) где коммерческое суррогатное материнство законом запрещено[4] (Австралия, Израиль, Испания, Канада, Нидерланды, скандинавские страны и отдельные штаты США). Во Франции суррогатное материнство под запретом, так как противоречит законодательному положению о «неотчуждаемости человеческого тела». В Германии считается преступлением попытка осуществить искусственное оплодотворение женщины, готовой отказаться от своего ребёнка после его рождения (суррогатной матери), или имплантировать ей человеческий эмбрион;
в) где закон не запрещает суррогатное материнство и при этом никак его не регламентирует (страны Латинской Америки, Таиланд, Индия)[5].
Большинством голосов члены Комитета Совета Европы по социальным проблемам, вопросам здоровья и семейных отношений, собравшиеся в Париже 16 декабря 2005 г., отклонили проект резолюции о законодательном закреплении практики суррогатного материнства.
В Китае первый ребёнок «из пробирки» родился в 1988 г. За последние двадцать лет[6] технологии по искусственному воспроизводству детей получили быстрое развитие. Такой способ воспроизводства, несмотря на проводимую с 1970‑х гг. жёсткую политику ограничения рождаемости, оказался весьма востребованным в китайском обществе по нескольким причинам: рост количества людей, имеющих проблемы в сфере репродукции; особенности менталитета китайцев, придающих особое значение продолжению генеалогической линии и в силу традиции весьма лояльно относящихся к возможности торговли детьми; наличие большой армии безработных женщин-мигрантов из сельских районов с низким уровнем образования, неконкурентоспособных на рынке труда; возможность при помощи технологии ЭКО произвести на свет двойню или даже тройню, не подвергаясь санкциям и штрафам за нарушение государственной политики «одна семья — один ребёнок».
Прямым следствием политики ограничения рождаемости, а также социально-экономических преобразований второй половины ⅩⅩ в. явились глубокие изменения института семьи и репродуктивного поведения большей части китайского населения фертильного возраста.
В традиционном обществе семья создавалась, в первую очередь, с целью воспроизводства, «чтобы человек,— как было записано в „Лицзи“,— был в состоянии правильно служить усопшим предкам и иметь возможность продолжать свой род». Нежелание создавать семью рассматривалось как безнравственное поведение, поскольку такой человек не думал о продолжении рода, т. е. согласно конфуцианским представлениям, выполнении своего долга перед предками. Холостяки в традиционном Китае подвергались жесткому моральному осуждению, экономической и даже правовой дискриминации.