– Ура! Вы – лучшая наставница из всех! Я бы сказал, что Вы мне как мать, но, боюсь, Анахита, Вы сложены гораздо более хрупко, нежели была она.
– Везёт тебе: помнить своих родителей, – ангелица погладила его по плечу, снова устремляя взгляд куда-то за горизонт, – Когда я обнимаю тебя, во мне крепнет уверенность, что когда-то давно у меня был сын… Я не помню его имени, но, кажется, он был похож на меня… Я… скучаю, хоть и не уверена, что он был на самом деле. Ты понимаешь меня?
– Да. Да, полагаю, что да, матушка, – Эрелим зарылся носом в её плечо, смутно ревнуя свою наставницу.
Не помнит ни имени, ни облика. В лучшем случае, её сын всего лишь мираж, искажённое желание быть матерью. В худшем – он стал демоном и теперь обретается в аду, если вовсе не сгинул во время чисток.
А Анахита, похоже, всё никак не может отказаться от мысли, что встретится с ним. И если она согласилась на предложение своего подопечного, то только по той причине, что до сих пор лелеет надежду отыскать своё дитя, и наплевать, в котором из миров. Не зря ей достались крылья цапли – эта ангелица всегда видела свет даже в самых мрачных вещах и отказалась внимать предупреждению старших опомниться, поскольку переродилась «меченой», с так и не побелевшей от холода и света головой.
Если бы кто-то спросил Эрелима, он ответил бы, что находит чёрные волосы наставницы красивыми. Даже если у Бога была причина сотворить её такой, на то Его воля. Матушка Анахита – прекрасный ангел, и всегда останется им несмотря ни на что.
Из забытья обоих вырвал звук горна.
– Совещание, – Анахита выпустила ученика из колыбели крыльев, кивая, – Идём, надо выяснить, зачем нас собирают.
Комментарий к Глава 36 Имена выбраны неслучайно. Анахита – ангел, ведающий водными потоками, тем самым я хотела показать её мягкий, но при этом решительный (когда надо) характер. Эрелим переводится как “доблестный”, а только упоминаемый Кезеф – ангел небесного огня.
====== Глава 37 ======
Между тем в глубинах ада, в царстве ночи, кажущейся вечной, где-то в отеле за барной стойкой в маленькой комнатке двое наконец-то отцепились друг от друга.
– Ну в тебе и запала, – Хаск перекатился на спину, дыша загнанным зверем, – Как я, скажи на милость, буду стоять за стойкой с расцарапанной спиной?
Мимзи только фыркнула, закуривая:
– Пусть завидуют.
– Тому, что я чуть не подох сегодня?
– Подохнуть счастливым тоже надо уметь, детка, – женщина затянулась, выпустив колечко дыма в потолок.
– Больше не психуешь? – Хаск по-кошачьи тронул языком плечо, но вовремя опомнился и потряс головой. Инстинкты иногда подшучивали над зверообразными изделиями душеткачей, и те демоны и грешники, которым повезло больше, считали хорошим тоном не обращать внимания на подобные неловкие моменты.
– Психую, но это как-то ушло на второй план. Если можно любить кого-то по привычке, то это точно мой вариант.
– Просто ты собственница, – бармен приподнялся, обнимая её хвостом.
– А ты не радуйся, что определил мой диагноз, на тебя это тоже распространяется. Увижу с кем – зубы свои в желудке найдёшь.
– Да меня застолбили, – усмехнулся демон, протяжно зевая, – О чём хочешь поболтать?
– А ты, разве, не вырубишься с минуты на минуту? – несколько удивилась Мимзи.
– Памятуя о том, как развалился мой брак, я не позволю себе не уделить внимания женщине.
– А. Так ты был женат?
– Да. Молодой был, дурак. Думал, что вполне достаточно зарабатывать как следует и обеспечивать её. А вот поди ж ты… Ну да это укатилось в небытие, – он протянул когти, прося сигарету, – А ты была замужем?
– Была обручена, – отдав требуемое, Мимзи бросила недовольный взгляд на свободный палец.
– А тому оленю что не понравилось? – затянувшись, Хаск сделал акцент на слове «тому».
– О, тому оленю нравилось всё. Не понравилось мне, когда застукала его с другой. Он потом ещё пороги долго обивал, веники приносит, на колени вставал, – певица закатила очи горе, – Вот это вот всё. Но я была неумолима. Вышла на работу, чтобы жить как сильная и независимая, и тут в моей жизни возник Аластор. Тогда он был совсем молод, но уже сверкал улыбкой, и, признаться, я отнеслась к нему настороженно. Он, однако, сказал, что мне стоит выступить на радио, с моим-то голосом. Ну, я и пришла. А он сидит в студии с этим вот его зубоскальством. Думала, смеяться надо мной вздумал, рассердилась и спела так, что слегла вечером с температурой. И, можно сказать, проснулась знаменитой, как бы избито это ни звучало. Поскольку была ему обязана, пригласила на вечеринку в честь моего дня рождения, и именно там, кажется, и влипла в него по уши… Ты слушаешь?
– Конечно, интересно же, – успев докурить её сигарету, Хаск потушил бычок о гранёный стакан на прикроватной тумбочке, – Только я жрать хочу, как собака, у меня в холодильнике есть сыр. Будешь?
