- Эй! – аловолосый отстранил от себя омегу, придерживая его за плечи, и одарил строгим взглядом
- Платонично у нас все пока что, - шатен вновь смутился. – Мы так решили
- Ну, тогда это, - альфа и сам смутился от такой откровенности, неуверенно похлопав брата по плечу, - я пошел. Посмотрю, как там Сай
- А мне заниматься надо, - Канкуро поспешно выпутался из объятий альфы и уселся на стул, развернувшись к столу и уткнувшись в учёбники. Гаара только покосился на темную макушку и хмыкнул – пусть этот разговор и не убрал между ними все стены недопонимания, но первые барьеры уже определенно были разрушены.
Сасори, обеими руками упираясь в стол, усталым прищуром посмотрел на часы, которые показывали уже за полдень. Да, сегодня он встал непростительно поздно, да ещё и на работу не пошел, дав разнарядку на день по телефону. Хотя, по сути, спал он, как обычно, пять часов – оптимальное время для красноволосого альфы, чтобы чувствовать себя отдохнувшим. Просто уснуть Акасуне удалось только под утро, да и то, сон его был каким-то поверхностным и рваным, он кидался каждые полчаса от того, что ему чудилось, будто под ним разверзается земля, и он падает в темную пропасть, опутанный множеством скользких щупалец. Пожалуй, это все нервы, на которые Сасори не жаловался ни разу за все 30 лет своей жизни, но вот уже второй день альфа был на пределе, ощущая запах течки своего Истинного и сознательно отгораживаясь от него, не в силах переступить себя и отогнать мысль о том, что его Пара – безотказная подстилка.
Вчера он так и не рискнул зайти к мальчику в комнату, даже на второй этаж не поднялся, запершись в кабинете и проведя ночь, точнее утро, на узком и неудобном диванчике. Запах омеги был слишком сильным, слишком сладким и дурманящим, слишком заманчивым, чтобы рисковать и просто из любопытства выходить из комнаты, поэтому альфа и принимал подавляющие, таблетка за таблеткой, пока его не вырвало в напольную вазу. Именно из-за запаха Акасуна и не смог уснуть: ему мерещились шаги, от которых он замирал, съеживался и прислушивался, запах омеги перебить не удавалось даже подавляющими, тело ещё помнило прикосновения мальчика, его умелые руки и сладкие губы, а перед глазами, то и дело, возникал образ полуобнаженного Хаку, стоящего перед ним на коленях и покорно склонившего голову. Сущность рычала внутри, рвалась и приносила дискомфорт своему носителю, сила воли которого уже не могла усмирить инстинкты, для которых покорность и послушание были такими же сладкими, как и отзывчивость, и желание самого омеги. Только под утро, при открытом окне, когда запах омеги потерял свою стойкую концентрацию, Сасори удалось уснуть, точнее, забыться в неопределенной темноте, после чего все тело теперь ломило, а усталость так и не ушла, превратившись в ноющую головную боль.
Проснувшись, Акасуна отметил, что запах омеги, и правда, стал не столь навязчивым, да и ощущал он мальчика поверхностно, но, скорее всего, так было потому, что Хаку, очевидно, уснул, чем и решил воспользоваться альфа, дабы обдумать ситуацию. Хаку – его Истинный, но он воспитывался, как матка, в альфе видел только хозяина, не понимал и подсознательно отбрасывал природу их связи, привык к жестокости, и поэтому своей покорностью и покладистостью пытался избежать насилия. Самым оптимальным вариантом было поговорить с мальчиком, объяснить ему ситуацию, позволить почувствовать свои эмоции и попытаться-таки выстроить связь Пары, но у омеги течка, его никто не учил контролировать свои инстинкты, наоборот, заверяли, что его предназначение – ублажать альфу, да и сам Акасуна слабо верил в то, что сможет сдержаться и не овладеть Хаку. Сасори было стыдно в этом признаваться, но он брезговал, понимал, что толком ничего и не знает о судьбе своего омеги, и все равно брезговал. Каким бы не был у Хаку запах, но у него уже была течка, значит, вполне вероятно, что он уже пользованный, и мысль о том, сколько альф и в каких позах переимело мальчишку, вызывала у красноволосого отвращение, ведь не так он себе представлял знакомство и развитие отношений со своим омегой. Возможно, если бы Хаку вел себя иначе, то есть не пытался его соблазнить и был поскромнее, то Акасуна смог бы закрыть глаза на его прошлое и запретить себе думать о том, при каких обстоятельствах омега получил имя, но мальчик видел в нем только нового хозяина, которого он обязан ублажить, а как переубедить его в обратном Сасори не знал.
