Поднявшись на 18 этаж и подойдя к нужной двери, блондинка нажала на кнопку звонка и принялась ждать, прекрасно чуя, что омега точно дома. Открыли ей не сразу, далеко не сразу, но все же открыли, при этом окатив волной неприятных эмоций и одарив хмурым взглядом.
- Нет, - даже не пропустив альфу в квартиру, прямо с порога заявила Таюя
- Что, нет? – изумилась Темари, попытавшись улыбнуться, и приоткрыла свое биополе, дабы дать девушке понять, что она действительно рада её видеть, что, впрочем, было правдой
- Все, нет, - моментально закрывшись, с нажимом и недовольством произнесла омега. – От тебя воняет альфой, а я себя ещё уважаю и быть заменой или способом развеять плохое настроение не хочу
- Таюя, все не так, - попыталась объясниться с девушкой Собаку, но её резко перебили
- Когда бросишь своего ебаря, тогда и поговорим, - Таюя, послав альфе недовольный взгляд, захлопнула дверь прямо перед её носом и демонстративно щелкнула замком
Темари про себя выругалась, но досаждать омеге не стала, понимая, что та имеет полное право не неё злиться. Да, понимая, но вот что ей самой делать теперь? И дальше плыть по течению? Положиться на то, что все разрешиться само собой? Остаться в стороне? Так ничего и не решив, Темари вышла на улицу и, сев в машину, поехала домой. Почему-то мысль о борьбе за свое счастье так и не посетила девушку. Почему? Возможно потому, что Собаку но Темари слишком устала от этой самой борьбы?
Первым, что понял Киба, был противный писк, причем этот писк повторялся с какой-то душераздирающей равномерностью и был до дрожи неприятным в своей монотонности. Открыть глаза получилось с трудом, и то, свет так больно резанул по ним, что шатен тут же прикрыл веки, ощущая в теле просто невероятную слабость, из-за которой он практически не мог пошевелиться. Сперва у Инудзуки возникло неприятное ощущение дежавю, ведь три года назад он очнулся примерно под такой же звук и со схожей слабостью в теле, только тогда он был не в отдельной палате, и доктор-альфа с ним в обращении не церемонился, прямо заявив о его ущербности, но на этот раз, похоже, все было немного не так.
Собравшись и стараясь не обращать внимания на то, что ниже пояса все будто замороженное, Киба открыл глаза и огляделся. Насколько он помнил, это была его палата в клинике Сенджу, но светло в ней было не от дневного света, а от ламп, что натолкнуло Инудзуку на мысль, что без сознания он пробыл не один час. Вообще-то думать было тяжело: мысли почему-то путались, цеплялись за какие-то детали, которые он уже давно забыл и никогда о них не вспоминал, расползались на обрывки фраз и слова, которые омега никак не мог собрать воедино. К тому же, это онемение его беспокоило, хотя, не то чтобы беспокоило, просто Киба понимал, что это неестественно и должно вызывать в нем тревожность, но почему-то не вызывало. У него вообще было такое впечатление, что он лежит не на кровати, а висит прямо в воздухе, что вновь-таки натолкнуло его на связную мысль о том, что его, скорее всего, накачали какими-то лекарствами. Вот только причина всего этого – и потери сознания, и теперешнего состояния – была ему непонятна.
Киба помнил боль, но как-то смутно, и в данный момент не мог её ни с чем связать. Вроде как у него болело все, но где-то все же болело больше – то ли в голове, то ли в животе. Да, пожалуй, в животе, а ещё было жарко, и что-то звенело. Сейчас Инудзука не мог четко припомнить то, что произошло, но ощущения были очень неприятными, будто что-то внутри него сломалось, к тому же, его сущность как-то странно затихла, хотя, скорее всего, и её присмирили какими-нибудь препаратами. Только зачем?
- Ты уже очнулся, Киба-кун?
Шатен узнал этот голос – это была Цунаде Сенджу, его лечащий врач, вот только, как альфу, он сейчас не осязал её абсолютно, то ли потому, что она полностью свернула свое биополе, то ли потому, что его вновь-таки чем-то накачали. Но голову Инудзуке удалось повернуть, хотя шатен и не был уверен, что у него это получилось сделать быстро, после чего он и увидел женщину, которая сидела подле него на стуле с каким-то неестественно-бледным цветом лица.
- Что произошло? – едва ворочая языком, спросил Инудзука, чувствуя, что постепенно его начинает выпускать из этого оцепенения, но на смену непониманию и безразличию приходят иные чувства, причем довольно-таки неприятные
- Вы потеряли сознание и пробыли в таком состоянии пять часов, - слегка приглушенным голосом ответила Сенджу, пристально осматривая своего пациента и чуть хмурясь
