- Был, - не стал скрывать Киба достоверный факт, но решение он уже принял и менять его не собирался, - а теперь нет, и если… - омега запнулся, думая, как бы правильно объяснить, и предполагая, можно ли рассчитывать на помощь со стороны Сенджу, но после все-таки продолжил. – Если даже придет альфа, наглый такой, и будет говорить, что он ко мне, то это не так. Да, - уже более твердо, чтобы убедить в этом не только доктора, но и себя, сказал Инудзука, - у меня нет альфы
- Ясно, - коротко бросила Цунаде, неодобрительно нахмурившись, а после поднялась и, проверив состояние капельницы, развернулась к выходу. – Отдыхай, Киба-кун
Женщина ушла, и только после омега позволил себе расплакаться на полную силу, закусывая край одеяла, чтобы на его рыдания не сбежался медперсонал, а доктор вновь не накачала его успокоительным, чтобы унять боль. А Киба хотел эту боль, ведь она была для него напоминанием, напоминанием того, что у него внутри целых пять недель был его малыш, его и… нет, просто его потому, что у него больше нет альфы. Теперь он сам, вновь один, наедине со своей болью, и пока будет боль – будет и жизнь, будет то, ради чего стоит влачить свое жалкое существование и дальше, будет то, что он обрел вместо своей утраты.
Цунаде же, выйдя из палаты своего пациента, достала из кармана простенький мобильный телефон, который стоял на беззвучном режиме и на который, наверное, уже раз двадцатый названивал абонент, подписанный как «наглый альфа». Да, не в правилах Сенджу было вмешиваться и решать за других, но, уже в сотый раз повторив себе, что это особенный случай, женщина таки нажала на кнопку «принять».
Праздник был в самом разгаре: завлекающая в танец музыка, лучшие напитки и закуски, оживленный гомон гостей, тосты и поздравления, - но оно и немудрено, ведь четыре клана собрались вместе, чтобы поздравить Намикадзе Минато с юбилеем. Но Саске смотрел на это все с тоской, поскольку ему, как самому младшему из присутствующих, если не считать Наваки Сенджу, конечно же, просто не было с кем поговорить. Родители были заняты светскими беседами и деловыми переговорами, так как День Рождения главы клана Намикадзе оказался отличным поводом для того, чтобы наладить отношения между Учиха, Сенджу, самими Намикадзе и Узумаки. Итачи постоянно был с Деем в обществе схожей им по возрасту компании, и они тоже говорили явно не о делах обыденных. Карин не отлипала от своего ухажера Учихи Шисуи, чему оба клана только радовались. И даже дядя Мадара как-то странно притих, из своего уголка неодобрительно поглядывая на невозмутимого главу клана Узумаки, на которого так же неодобрительно погладывал и Хаширама Сенджу, только с другого уголка. Впрочем, это было не единственное напряжение на празднике, так как ещё одна парочка, насколько помнил подросток, Намикадзе Яхико и Узумаки Нагато, обменивались не менее недружелюбными взглядами и демонстративно обходили друг друга стороной. Вот поэтому Саске и было скучно, хотя, даже в столь неприятной ему морально атмосфере, он смог найти себе достойное занятие, точнее, недостойное, но об этом-то никто не знал.
Весь вечер омега рассматривал Намикадзе Наруто, одетого в бирюзовую рубашку и темные брюки, в прямом смысле этого слова любуясь им со стороны. Альфа, казалось, был сегодня каким-то совершенно не таким: он много улыбался, общался, ослеплял всех своим вниманием и вообще излучал много позитива. Саске даже было подумал, что блондин переборщил со спиртным, так как уж очень странным показалось подростку его поведение, но остальные не обращали на это внимания, из чего омега сделал вывод, что Намикадзе и является таковым на самом деле, вот только с ним он был совершенно другим.
Если сказать честно, то Саске просто устал. Он не понимал, что делает не так, и почему альфа сторонится его, а все те доводы, которые наводил ему Суйгетсу по поводу скорбного прошлого блондина или его серьезных планов на будущее, теперь уже казались Учихе абсурдными, поэтому-то омега и решил оставить все так, как есть. Да, Наруто ему нравился, даже больше чем нравился, у брюнета внутри вообще бурлил такой фонтан чувств и эмоций, что в последнее время их было довольно-таки трудно скрывать, но и терзать себя ради альфы, которому, похоже, он безразличен, Саске не собирался. Да, он дал себе слово, что докажет, но что тут можно доказать, если блондин упрям, как осёл, и шарахается от него, как от прокаженного. Это причиняло боль, какую-то такую неприятно ноющую, смешанную с обидой, непониманием и желанием вправить альфе мозги, но пока что брюнету оставалось только наблюдать и сдерживать свои чувства, от которых, пожалуй, он бы отказался, если бы смог.
