Таким образом, становится очевидным, что прогноз Семенова утопичен. Во-первых, никакие патриоты — какая бы ни была у них доктрина и фразеология, пусть хоть сто раз «коммунистическая» — не будут реально бороться за переход к коллективистскому обществу, к коммунизму. Во-вторых, придя к власти, они, скорее всего, не будут реально бороться против США и других империалистических гигантов — скорее уж будут бороться между собой, как хрущевско-брежневский СССР с маоцзэдуновским Китаем или как Иран с Ираком в 80-е гг. В-третьих, даже если они и будут бороться с такими гигантами, как США, то кончится эта борьба в лучшем случае тем же, чем у СССР, а в худшем — тем же, чем у Ирака… Нет, наш прогноз, несмотря на его кажущуюся фантастичность, гораздо более обоснован, чем прогноз Семенова.
К сожалению, Ю. И. Семенов вообще склонен идеализировать антиамериканские буржуазные силы. Так, он высоко оценивает антиглобалистское движение и по его фразеологии делает вывод о его антикапиталистической направленности [588, с. 198], в то время как на деле это движение является просто инструментом борьбы тех национальных буржуазий (прежде всего — французской79), которые конкурируют на мировом рынке и мировой политической арене с буржуазией США, против этой последней. А то, что митинговая «массовка» этого движения состоит в основном из молодых людей с субъективно более-менее левыми взглядами… так разве мало монополистическая буржуазия использовала в своих интересах социалистически, коммунистически, анархистски настроенные массы в течение всего XX века? Любые идеи и фразы можно использовать для укрепления власти капитала, если ловко использовать их и умело организовывать и направлять их сторонников…
Когда мы спорим о том, возможна ли пролетарская революция в США, Западной Европе или Японии, следует учитывать, что утверждение:
«Всеобщая неуверенность в завтрашнем дне, наличие обширных зон запустения и упадка, огромные масштабы официально признанного пауперизма — таковы неотъемлемые черты капиталистической действительности наших дней.
Тенденция к относительному ухудшению условий жизни рабочего класса, увеличение разрыва между достигаемым в ходе упорной борьбы уровнем материального благосостояния рабочего класса и объемом потребностей, связанных с повышением стоимости рабочей силы, „усложнением“ труда и его большей интенсивностью, — все это представляет неоспоримый факт» [353, c. 207], —
остается актуальным для высокоразвитых капстран по сию пору. Это подтверждает Барлыбаев, приводящий в своей, уже цитированной нами, книге данные, согласно которым в США доля бедных увеличилась с 25 млн. в 70-е годы до 36,4 млн. человек в 1995 году [38, с. 23]. Да и не только со слов Барлыбаева мы можем убедиться в том, что в богатых странах много бедняков… Когда автор этих строк был в Испании (зимой 1994-95 гг.), в гостях у своих знакомых, он сам несколько дней жил в квартире бедной барселонской школьной учительницы; квартира была в старом доме, и вход в туалет находился на… балконе, так что в случае нужды приходилось буквально «бегать до ветру» (сама квартира-две маленькие комнатки, в которых жила учительница с сыном-школьником, и кухня). Автор общался с другой учительницей, которая (припомним, что дело происходило не в какой-нибудь нищей стране СНГ, но на родине бывшего генсека НАТО) выложила четверть своей зарплаты на то, чтобы запломбировать зуб своему младшему сыну… Короче говоря, и сегодня в высокоразвитых капстранах многим пролетариям и близким к пролетариату социальным группам нечего терять — как и в ХIХ веке, — кроме своих цепей.
Вот что действительно делает пролетариев высоко- и среднеразвитых стран очень тяжкими на революционный подъем — хотя и не устраняет принципиально возможность такого подъема, — так это высокая степень разобщенности пролетариев в современных больших городах. Чтобы понять, в чем здесь дело, приведем пример «от противного» — Албанию, где в 1997 г. народное восстание молниеносно охватило страну80.
