В этом нетрудно убедиться на практике. Давайте поглядим на тех, кого юристы и экономисты обычно называют «частными собственниками» — и, объединяя в эту рубрику, противопоставляют государству как собственнику. «Частным собственником» называют и мелкого ремесленника, кустаря-одиночку, который не покупает чужую рабочую силу, и верховного собственника огромной промышленной или финансовой корпорации. Последняя представляет собой авторитарно управляемую группу, внутри которой преобладают отношения авторитарной собственности — точно такие же, как и внутри государственного аппарата (в т. Ч. И той его части, которая управляет госсектором экономики). Таким образом, и «частная» капиталистическая монополия, и современное буржуазное государство — это просто две капиталистические монополии; и те, кто стоит на верхушке иерархической пирамиды в обеих этих авторитарно управляемых группах — с одной стороны, держатели контрольного пакета акций и топ-менеджеры «частной монополии», с другой стороны, высшие чиновники госаппарата — гораздо больше сходны, по своему положению в системе отношений собственности на производительные силы, друг с другом, чем с кустарем-одиночкой. А это значит, что понятия «частная собственность» и «частный собственник», употребляемые так, как это общепринято сегодня, объединяют в одну рубрику разнородные экономические явления и раскидывают по разным рубрикам явления однородные — и тем самым не помогают, а напротив, очень сильно мешают познанию сущности этих явлений.
Для того, чтобы придать выражениям «частная собственность», «отношения частной собственности», «частный собственник» (а также «личная собственность», «отношения личной собственности», «личный собственник») научный смысл, надо сузить их значение — и сделать их просто синонимами терминов «индивидуальная собственность», «отношения индивидуальной собственности», «индивидуальный собственник» в том значении, которое мы выше придали этим терминам. В результате получится, что два не подчиняющихся друг другу капиталиста — это частные собственники по отношению друг к другу, зато по отношению к своему наемному работнику каждый из таких капиталистов — вовсе не частный, но авторитарный собственник. При этом совершенно не важно, называется ли принадлежащая одному из капиталистов фирма «государством» или нет, является ли этот капиталист одним из высших государственных чиновников или нет; в любом случае эти два капиталиста по своему месту в системе отношений собственности будут гораздо больше похожи друг на друга, чем каждый из них — на мелкого ремесленника, владеющего только своей рабочей силой и ни в какой мере не являющегося ничьим авторитарным собственником.
«Групповая собственность» — это вообще бессодержательное понятие, потому что из него совершенно неясно, о какой именно группе идет речь: о коллективе или об авторитарно управляемой группе. Что же касается выражения «коллективная собственность», то оно станет содержательным научным понятием лишь при том условии, что слово «коллектив» будут употреблять в том значении, которое мы придали ему выше; если же «коллективом» по-прежнему называть всякую группу, осуществляющую кооперированную деятельность, то и это понятие останется бессодержательным… А вот понятия «общественная собственность», «отношения общественной собственности» заслуживают более подробного рассмотрения.
