Сущность человека полностью

«Я не думаю, что трудящиеся пойдут за теми, кто хочет реставрации капитализма… Да, трудящиеся разочаровались в коммунистической партии, не верят ей… Но в массе своей они верят делу революции, делу наших отцов…

Понимаете, трудящиеся все-таки верят большевизму… Они интуитивно верят, что здоровое развитие нашей страны должно происходить на социалистической основе. Это их классовый инстинкт» [470, с. 49–50].

Однако все подобные надежды оказались жестоко обмануты. События в который уж раз показали, что «классовый инстинкт» — вещь необходимая, но явно недостаточная, и что для ведения классовой борьбы необходимо классовое сознание, которое, хотя и невозможно было бы без опоры в соответствующем классовом инстинкте, но все-таки отнюдь не сводится к рефлекторному «вздоху угнетенной твари».

Борющимся в 1989–1991 гг. пролетариям было присуще чрезвычайно спутанное и неясное сознание — куда более спутанное и неясное, чем борющимся пролетариям 1959–1962 гг. Стремление вновь обрести человеческое достоинство и взять на себя всю полноту ответственности парализовывалось рыночными и демократическими иллюзиями, надеждой, что достичь человеческого достоинства и подлинной свободы можно будет посредством введения «рыночной экономики» и «парламентской демократии», которые на самом деле согнут трудящихся в еще более крутой бараний рог.

В уставе Союза трудящихся г. Инты, принятом в начале 1990 г., среди главных целей этого Союза было названо «Содействие передовым политическим взглядам, учет многообразия идей и форм экономического развития, основанных на принципе „Свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех“» [562, с. 358].

Если для Маркса в свое время необходимым условием общества, в котором «свободное развитие каждого станет условием свободного развития всех», было уничтожение товарного производства с присущими ему «многообразием идей и форм экономического развития», то наивные шахтеры искренне верили, будто «свободное развитие каждого» будет обеспечено введением «рыночной экономики» и «свободы частной инициативы». Очень скоро им предстояло чрезвычайно болезненно в этом разочароваться…

Общинно-коллективистские традиции, хотя уже чрезвычайно сильно разложенные в брежневское время, все-таки продолжали еще существовать. Классовая ненависть к эксплуататорам, к богатым и властным, к «толстопузым начальникам», к «номенклатуре», но равным образом к «спекулянтам» и «кооператорам», оставалась отличительной чертой народного сознания в 1989–1991 гг. Но не было привычки, способности и готовности к совместной борьбе, не было веры в возможность иного мира, той веры, которая была у рабочих в 1917 г. и без которой никакая революция немыслима, не было, наконец, людей и сколько-нибудь реальных организаций, которые могли бы дать великому гневу и великой ненависти угнетенных масс ясную и определенную программу действий и увлечь широкие массы на борьбу за эту программу. Социалистически настроенных интеллигентов во время перестройки оставалось весьма немного (и какого пошиба «социализм» был у подавляющего большинства из них!), тех из них, кто пытался систематически и регулярно вести пропаганду в пролетариате, насчитывалось еще на два порядка меньше, а таких интеллигентов и передовых рабочих, кто, имея революционно-социалистические взгляды, пользовался бы известностью и уважением у сколько-нибудь значительных групп пролетариата (хотя бы в масштабах одного завода), по всем необъятным просторам СССР можно было пересчитать на пальцах одной руки…

При всем при том и старая обуржуазивающаяся бюрократия, и новая, стремительно складывающаяся буржуазия боялись пролетариата. Председатель ЦКК КП РСФСР (замечательная была «компартия»!) Н. Столяров писал 6 августа 1991 г. в «Комсомольской правде» (замечательная «Комсомольская правда»!):

«…Тревогу сегодня вызывает другое.

В [рабочем] движении набирает силу старая инерция, которую можно назвать желанием начать все сначала. Снова звучат большевистские лозунги (!!! — В. Б.) против власти (тогда царской, теперь президентской), снова следуют разоблачения „агентов империализма“, призывы к формированию рабочих комитетов на предприятиях — по существу, параллельных органов власти — для борьбы с законами о разгосударствлении, приватизации и т. п.» [цит. по 204, с. 85–86].