Сущность человека полностью

«Растревоженная социальная память городских рабочих показывает, что и в начале нового столетия мелкобуржуазное сознание все еще чувствует травму сталинской коллективизации. Ожили и озвучиваются характерные, как сейчас принято говорить, „знаковые“ воспоминания. В рабочей среде весьма редкие социально-исторические разговоры обязательно свернут на тему о том, что у кого-то из рабочих дед „держал“ мельницу; у кого-то — столько-то лошадей, коров и овец; а еще у кого-то, у деда был дом под железной крышей и много-много земли… И все забрали-разорили-испоганили проклятые большевики-коммунисты, „краснопузые жидо-масоны“. А чья-то, до сих пор живая, очень древняя бабушка все еще помнит, как хозяйничали сами и горя не знали, а пришла „коммуна“, — работать перестали, церковь разорили, батюшку убили, головой попадьи как мячом играли… И никто из рабочих не скажет, — а мой дед-прадед был членом комбеда, был чоновцем или красноармейцем, гонялся за бандами и рубил на скаку кулацкую сволочь или был сельским активистом во время раскулачивания и коллективизации. Общественный климат теперь не тот, он не располагает к подобным откровениям… Но когда высокооплачиваемый рабочий основной профессии ездит в отпуск на родину, в Северный Казахстан, „своим ходом“, на собственном автомобиле(!), и, вернувшись оттуда, говорит, как там, на родине, хорошо, — там на пай дают 10 гектаров, а не 3–4, как здесь, — это тоже „знаковый“ признак. Это тоже симптом того, что мелкобуржуазное сознание живо, что оно и в городе хранит легенды о „своем“ клочке земли.

Тяга к „своей земле“ велика. Даже в глухие 70-е годы пожилые городские рабочие (бывшие колхозные крестьяне) в очень доверительной обстановке, почти шепотом, высказывали автору сокровенное: „Если бы Гитлер дал (вернул) нам землю, мы бы не имели ничего против него…“» [цит. по: 233, с. 267–268].

Дубровский, замечательный рабочий-социалист, в качестве марксиста и промышленного пролетария все же не совсем верно понимает дело. В старой культуре общинного крестьянства присутствовали отнюдь не только хуторянская заскорузлость и собственническая жадность (хотя при желании можно найти и их). На той же Днепропетровщине (в ту пору — Катеринославщине) некогда сражалась повстанческая армия Махно — замечательный образец борьбы пролетаризируемого крестьянства за свою правду и волю. Махно, как мы видели из свидетельства А. Белобородова, остается «самой легендарно-харизматической личностью Екатеринославщины», но за что сражалась эта «легендарно-харизматическая личность» вместе со своими товарищами, сейчас очень мало кого интересует.

Социальная память избирательна. Помнят то, что хотят помнить. На события прошлого всегда смотрят сквозь очки настоящего. Современный атомизированный рабочий только с крайним трудом может понять старого общинного крестьянина. Современное село, обескровленное оттоком всех сколько-нибудь активных элементов в города, происходившим в 1920-1980-е годы, и достаточно разложенное денежными отношениями в 1960-1980-е годы, могло давать в 1990-е годы ушедшим в город непутевым детям и внукам сало и другие «материальные ценности», но никак не «духовные ценности» солидарности и совместной борьбы…

Результат утраты классовой памяти понятен. Человек, лишившийся памяти, становится несчастным идиотом, беззащитным перед первым встретившимся мерзавцем, то же самое происходит с лишившимся исторической памяти классом…

Следует, наконец, упомянуть еще одну причину пассивности пролетариата.

Люди восстают не просто тогда, когда их жестоко угнетают и эксплуатируют, но лишь тогда, когда они чувствуют и знают, что эти угнетение и эксплуатация несправедливы, и что угнетаемые и эксплуатируемые достойны чего-то большего и лучшего. Раб, который видит в себе жалкую тварь, заслуживающую только рабства, а в хозяине — великого полубога, никогда не восстанет, сколь бы безжалостен ни был его хозяин. Для того, чтобы эксплуатируемые чувствовали несправедливость эксплуатации, требуется, чтобы у них была своя правда, противостоящая господствующей лжи эксплуататоров.

У угнетенных и эксплуатируемых старых времен была в большинстве случаев своя правда, запечатленная в многочисленных народных пословицах вроде «От трудов праведных не наживешь палат каменных». Вот что пишет бывший неоазиатский, а ныне буржуазный прислужник Г. Г. Дилигенский в своем интересном исследовании по социальной психологии французских рабочих: