Пойдем далее. Вспомним, что крестьянские общины и ремесленные цеха докапиталистических цивилизаций, а также рабочие поселки раннего капитализма все-таки в меньшей степени были коллективами, чем не были ими: над коллективными отношениями в них уже преобладали отношения авторитарного и индивидуального управления, авторитарной и индивидуальной собственности (так что когда мы в предыдущем абзаце говорили о «мелких коллективах», то делали это с огромной долей условности). Такая комбинация общественных отношений приводила к тому парадоксальному результату, что традиции, формировавшиеся и поддерживавшиеся на основе еще остававшихся коллективных отношений, оказывались направлены на упрочение отношений авторитарной и индивидуальной собственности, авторитарного и индивидуального управления. В коллективных традициях оказывались заложены и вражда между общинами, и кровная месть, и поклонение царю небесному29, и поклонение царю земному, и послушание сеньору и священнику, и передел общинной земли между главами входящих в общину авторитарных семей, и право мужа «учить» жену вожжами, и право родителей «сокрушать ребра чадам своим в юности их», и вступление юношей и девушек в брак не иначе, как с благословения папеньки и маменьки, и множество других столь же милых вещей… Тем самым остатки первобытных коллективных отношений парадоксальным образом укореняликлассовое общество в психике его членов. Старый общинный коллективизм, иногда сотрясая классовое общество, всегда мешал ему окончательно развалиться, а в промежутке между потрясениями больше укреплял классовое общество, чем подрывал его.
А теперь присмотримся внимательнее к тем атомизированным индивидам, в которых монополистический капитализм и неоазиатский строй превратили современных рядовых работников. Это люди без корней, с минимумом устойчивых привязанностей или вообще без таковых, с минимумом очень слабых традиций. Их психика и, в частности, сознание представляют собой пустую форму, которую сегодня с легкостью заполняет своим содержанием индустриальная цивилизация — но завтра это содержание может быть довольно легко вылито, и опустевшая форма сможет заполниться новым, соответствующим новому коллективизму содержанием хотя и не совсем легко, но все же гораздо легче, чем психике наших предков, в которой традиции классового общества именно благодаря остаткам старых коллективных отношений были укоренены гораздо крепче, чем в психике современного атомизированного человека. Религиозная вера, патриотизм, стереотипы авторитарных отношений между мужчинами, женщинами и детьми хотя и заполняют собою психику современного человека, но гораздо менее прочны, с гораздо большей легкостью устранимы, чем у его предков30. Современный человек сам по себе — никто, его формируют лишь его хозяева и начальники; но именно поэтому он, однажды свергнув своих формирователей, сможет стать всем31 с большей легкостью, чем его предки, уродства которых закреплялись коллективной традицией. Да, современным пролетариям труднее раскачаться на совместную борьбу за свою власть, чем их предкам32; но когда грядущие империалистические войны все-таки раскачают и сплотят их, то они, победив, будут превращаться в единую коллективную личность с гораздо большей легкостью, чем превращались бы их чуть более коллективные, но и более закостенелые предки. Большинство последних даже угроза гибели вряд ли заставила бы отказаться от своих авторитарных и индивидуалистических (но подкрепляемых остатками старого общинного коллективизма) традиций; современные же люди, чтобы выжить, начхают на какие угодно традиции — и когда потребность в выживании на послевоенной всемирной помойке заставит их вытереть ноги о традиции классового общества и стать коллективистами, они хоть и с некоторым скрипом, но в конце концов обязательно сделают это, попутно без особых угрызений совести раздавив тех, кто встанет у них на пути.
