Если продолжить нашу аналогию между обществом и многоклеточным организмом, то социальное действие будет соответствовать процессам, совершающимся во взаимодействии клеток в организме и внутри самих клеток. Такие процессы обобщенно отображены в понятиях «биологический процесс», «биологическая форма движения» — так же, как социальные (= практические = сознательные = собственно человеческие) действия обобщенно отображены в понятиях «общественный процесс», «социальная деятельность», «социальная форма движения». Так вот, если брать «биологическую форму движения» отдельно от конкретных живых организмов, как особый объект (здесь мы оставляем в стороне вопрос о том, правомерно ли вообще такое абстрагирование и имеет ли хоть какой-то смысл им заниматься), то субстанцией именно этого объекта — но никак не живого организма7! — мы можем назвать простейшие, элементарные процессы, идущие в организме; точно так же мы можем назвать субстанцией самой по себе «социальной деятельности», «социальной формы движения» — но никак не объекта под названием «общество»! — выделяемый Момджяном «простейший акт социального действия».
Таким образом, нам приходится констатировать, что процитированное выше утверждение К. Х. Момджяна не имеет никакого отношения к поставленному нами вопросу о том, что есть субстанция общества: это утверждение относится к другому вопросу — что есть субстанция социальной формы движения, — который выходит за рамки нашего исследования. Можно, конечно, завести разговор и о том, что именно является объектом, изучаемым историческим материализмом; но чем бы ни завершился этот разговор (кстати, тоже выходящий за рамки нашего исследования — потому мы и не будем его заводить), он не сможет оказать никакого влияния на тот сделанный нами вывод, что субстанцией общества являются именно три типа элементарных отношений управления и собственности8, а не какой-то там процесс или акт действия… Кстати, насчет актов действия: как мы уже отметили в первой главе, именно отношения управления лежат в основе актов социального действия — и уже по одному этому простейшее отношение управления любого из трех основных видов более субстанционально, чем простейший акт социального действия.
<p>2. Пять влечений, непримиримо противоречащих друг другу</p>В четвертой главе нашего исследования мы уже говорили о том, какими именно делает людей общество отчуждения. Оно с раннего детства формирует человека внутренне расколотым, находящимся в дисгармонии с самим собой. Оно закладывает в каждого своего члена пять влечений, антагонистически противоположных друг другу — потребность в общении с другими людьми и вместе с тем стремление дистанцироваться от них, волю к протесту против подчинения себя и вместе с тем стремление подчиниться и волю к власти. Различные комбинации этих противоречивых влечений обусловливают все многообразие характеров индивидуальных личностей; от того, насколько остра борьба между этими влечениями, зависит, насколько данная личность невротична, психопатична, больна.
Богатый фактический материал, подтверждающий это утверждение, дает нам один из величайших трудов по психологии, написанных в XX веке — «Невротическая личность нашего времени» Карен Хорни [819, 719]. В этой книге, которую по праву можно было бы также назвать «Феноменология антагонистических противоречий в психике цивилизованного человека», Хорни убедительно показывает, что неврозы во всем их разнообразии порождаются тревожностью, в основе которой лежит, в конечном счете, такая враждебность индивидуальной личности к другим людям, которую последняя не хочет осознавать (или, говоря языком психоаналитиков, вытесненная в подсознание). Продолжая логику Хорни, нетрудно показать в каждом из приводимых ею многочисленных (и весьма типичных — причем она с блестящей очевидностью показывает, что даже исключительно редкие и необычные невротические проявления уникальны лишь внешне, по сути же своей весьма типичны) случаях, что тревожность и враждебность, порождающие описываемые ею симптомы и синдромы, в свою очередь порождаются отношениями индивидуального и авторитарного управления, индивидуальной и авторитарной собственности — и закрепляются (и в то же время вытесняются в подсознание) вырастающими из этих отношений противоречиями между потребностью в общении с другими людьми и стремлением дистанцироваться от них, волей к власти, готовностью к подчинению и волей к бунту.
