Сущность человека полностью

Вообще-то одну общественно-экономическую формацию отличает от другой то, кто и в какой степени причастен к управлению совокупной экономической деятельностью общества, а также связь этих — экономических — отношений управления и собственности с тем или иным уровнем развития производительных сил (например, если классовая структура двух обществ очень похожа, но возникают они на совершенно разных уровнях развития производительных сил и, таким образом, занимают разные места в истории человечества как этапы его развития, то здесь мы имеем дело с двумя разными общественно-экономическими формациями). Постольку, поскольку система производственных отношений, в которой преобладают отношения индивидуальной и авторитарной собственности и управления, может быть названа «формой выжимания прибавочного труда из непосредственного производителя», — постольку утверждение Маркса верно. Однако оно чересчур уж абстрактно и вместе с тем чересчур односторонне и частично, страдает недостатком общности. С одной стороны, выражение «форма выжимания прибавочного труда» можно толковать и перетолковывать множеством способов, а с другой стороны, у Маркса речь идет только о прибавочном труде, тогда как общественно-экономические формации отличаются друг от друга отношениями собственности и управления как по поводу «овеществленного», так и в процессе «текучего» (говоря словами Маркса) труда — и прибавочного, и необходимого.

Как видим — в свете концепций трех типов управления и отношений собственности как отношений возможности управления, — утверждение Маркса истинно в недостаточной степени. Говоря проще, оно устарело. Пора пойти дальше него.

(29) «Основой земледелия является искусственное орошение: с каждым новым поселением связано прорытие нового канала, земля здесь есть в специфическом смысле продукт труда; место относительно индивидуального труда по расчистке первобытного леса здесь занимает по необходимости в той или иной форме осуществляемый общественно-хозяйственный труд по сооружению каналов. Именно в этом (как и в Египте — см. ниже) в конечном счете коренится чрезвычайное экономическое могущество местной царской власти. Уже надписи, относящиеся к самому древнему („шумеро-аккадскому“) культурному центру, переполнены вопросами о каналах и искусственном орошении; то же самое мы встречаем позднее на ассирийском севере. Всевозможные барщинные повинности по постройке плотин и рытью каналов, с одной стороны, многочисленные царские надсмотрщики — с другой, — быстро направили древнюю городскую царскую власть на путь бюрократического управления. На войне желанной добычей царей Вавилонии и Ассирии (в особенности последней) — этого обширного разбойничьего государства — неизменно является прежде всего одно — подданные, которые сейчас же должны прорыть новый канал для нового города и поселиться в этом городе сначала на льготном положении (в отношении барщинных повинностей и податей), чтобы затем приумножить источники доходов и могущества царя» [103, с. 148].

(30) Изменения положения непосредственных производителей в системе производственных отношений в периоды упадка азиатского строя носили двойственный характер. С одной стороны, ослабевал контроль над ними со стороны их начальников и хозяев: последние в меньшей мере, чем раньше, указывали крестьянам, чего и сколько сеять; крестьяне уже не отдавали весь продукт своего труда начальникам, получая от них паек, но сразу оставляли себе часть продукта труда, отдавая господам требуемую теми другую часть, причем в процессе распределения этих частей иногда появлялись кое-какие элементы договора между господином и крестьянином (в каком соотношении друг к другу находились эти две части продукта крестьянского труда — вопрос отдельный); в собственности крестьян (частной по отношению даже к их господам) оказывались орудия и некоторые другие средства труда, часть скота, иногда часть земли; господа меньше вмешивались в семейную жизнь крестьян, особенно в воспитание их детей, — короче говоря, непосредственные производители становились в большей мере, чем раньше, частными собственниками, утрачивали часть своей зависимости от господ. Но в той же мере, в какой крестьяне становились частными собственниками, увеличивался риск лишения их собственности и продажи в рабство за долги, — то есть увеличивалась возможность такого полного их подчинения, в котором не бывшие частными собственниками крестьяне не рисковали оказаться, как бы их ни закабаляло государство азиатского типа в период его централизации.

Характерно, что развивающиеся в начале упадка азиатского строя товарно-денежные отношения не способствуют переходу аграрной экономики с натуральным характером хозяйства на более высокий уровень, но лишь усугубляют ее упадок и к концу периода упадка сами сходят на нет.