Сущность человека полностью

Здесь мы сделаем лишь две оговорки. Во-первых, собственность неоазиатской бюрократии на государство является частной по отношению, скажем, к зарубежным капиталистам или неоазиатским бюрократам, но по отношению к своим же государственным рабочим (которые, напомним, в отличие от составляющей госаппарат бюрократии принадлежат к государству лишь внешним образом — тем более внешним, чем больше примесь отношений индивидуального управления в системе отношений между ними и государством) она является и частной (в той мере, в какой государственные рабочие не входят в его состав), и авторитарной (в той мере, в какой государственные рабочие входят в его состав). Во-вторых, передача связей по наследству свойственна всем общественно-экономическим формациям, а внутри этих формаций — всем эксплуататорским классам, формой организации которых являются аппараты авторитарного управления. Таким образом, она свойственна (разумеется, наряду с другими видами передачи собственности по наследству) и буржуазии, причем играет тем бoльшую роль по сравнению с остальными видами передачи наследства, чем более монополистическим является капитализм.

(54) Из того факта, что государства типа СССР не были капиталистическими, следует, в частности, то, что по отношению к ним нельзя говорить о колониях и метрополиях. Правда, в отношениях между неоазиатскими и зависимыми от них капиталистическими государствами имеют место и отношения капиталистической эксплуатации [см., напр.: 280, с. 197–200; 812, p. 156–164]; однако внутри неоазиатского общества отношения между господствующими и подчиненными нациями напоминают скорее аналогичные отношения при феодализме и азиатском способе производства. При таких отношениях, между прочим, сплошь и рядом случается, что эксплуатируемые классы господствующей нации столь же (а иногда и более) бедны и ущемлены в правах, как и эксплуатируемые классы подчиненной нации. Между тем при капитализме, как правило, лучше быть угнетенным в метрополии, чем угнетенным в колонии (в Российской империи XVIII века так еще не было, однако в XIX веке она и в этом отношении начала превращаться в стандартную капиталистическую страну).

(55) Здесь с нами совершенно не согласится А. А. Здоров, который в уже цитированной нами книге «Государственный капитализм и модернизация Советского Союза» изо всех сил настаивает на том, что накануне 1917 г. Российская империя оставалась еще во многом феодальной, не совсем капиталистической страной [204, с. 25–34]. Тем самым он сближается с Восленским — которого при этом резко и совершенно правильно критикует [204, с. 9] за отрицание прогрессивной роли Октябрьской революции и сложившихся в СССР производственных отношений (пока последние были молоды и находились в фазе подъема). Ошибка Здорова состоит в том, что он преувеличивает роль остатков, обломков, отдельных элементов — короче говоря, останков — феодализма в сельском хозяйстве, законодательстве и политической системе Российской империи начала XX в. Эти останки он принимает за свидетельство того, что феодализм был тогда еще жив и вовсю боролся с нарождающимся капитализмом.