Сущность человека полностью

(32) Хотя трудовая терапия — это, как показывает клинический опыт, весьма полезная штука для исцеления психики, но в классовом обществе даже полезные вещи практически всегда имеют своей обратной стороной какую-нибудь пакость.

(33) Как-то раз, разговорившись в одним моим знакомым студентом-медиком, я заговорил с ним о психоанализе — и стал доказывать ему, что, несмотря на многочисленные ошибки даже самых великих психоаналитиков, принципиальное преимущество психоанализа перед биологизаторской психиатрией заключается в том, что психоанализ относится к пациенту как к такому же человеку, как и психотерапевт, лечение которого возможно только через сотрудничество с психотерапевтом. Мой собеседник даже не понял, о чем идет речь — и подумал, что, говоря об отношении психиатров-биологизаторов к пациенту как к вещи, я полагаю, что всех пациентов всех психбольниц содержат чуть ли не в цепях в сырых подвалах, что их ежедневно истязают и обращаются к ним не иначе, как матом. Вообразив это, он начал просвещать меня — стал рассказывать, что пациенты психбольниц ходят в чистых пижамах, палаты их достаточно чисты и светлы, санитары их не бьют, а всякий мало-мальски квалифицированный психиатр обращается к пациенту вежливо. Парень просто не понимал, что в современной психбольнице даже самый ухоженный, развлекаемый, успокаиваемый вежливейшим обращением пациент является такой же вещью, как и измученный узник парижского Бисетра или лондонского Бедлама лет двести назад — потому, что он не является равноправным сотрудником психотерапевта, вместе и на равных с ним разбирающимся в своих комплексах. Для моего собеседника отношения между членами классового общества были чем-то настолько само собой разумеющимся, что «человеческим отношением» он мог бы назвать отношение хозяина к рабу — при условии, что раб хорошо накормлен, живет в сухости и тепле, и его бьют не каждый день и не до полусмерти.

Для полноты характеристики мировоззрения моего собеседника следует добавить, что он является государственником по своим убеждениям, склонен отождествлять общество в СССР с социализмом и относиться к нему скорее положительно, полагает, что длительное отсутствие своей государственности у евреев было для них бедой, негативно повлиявшей на их психологию, с критической симпатией относится к скинхэдам и с удовольствием слушает музыку группы «Ария». На общем фоне того большинства студентов-россиян, родителей которых не назовешь зажиточными, такие, как он, выглядят наиболее мыслящими и одухотворенными, наименее обывателями — отсюда можно сделать вывод об общем уровне развития современной российской молодежи. Как тут не тосковать о разночинном российском студенчестве XIX века, равнявшемся по Чернышевскому, Каракозову, Перовской, Засулич и Плеханову…

(34) Так зачастую дело обстоит до сих пор не только в среднеразвитых, но и в высокоразвитых капстранах. В психбольницах же слаборазвитых стран больные содержатся вообще в ужасном положении [см. об этом, напр., в 864, р. 49–62].

(35) Иными словами, когда неоазиатский общественный строй еще был прогрессивным, то в его официальной идеологии и в преобладающих среди интеллигенции воззрениях все-таки сохранялись кое-какие элементы историко-материалистических воззрений на природу человека; по мере же загнивания этого строя они чем дальше, тем больше уступали место сперва скрытым, а затем явным мистическим бредням и биологизаторским мифам. Подробное описание этого процесса см. в фундаментальной монографии Л. Р. Грэхэма «Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе» [155, с. 221–265]; последняя не только обладает высокой научной ценностью, но и приятна тем, что ее автор — настолько последовательный буржуазный демократ (не в пример постСССРовским либералам, этому самому убогому продукту гниения буржуазной демократии во всем современном мире), что постоянно оказывается близок к марксизму и зачастую проявляет симпатии к нему. В частности, интересно описание Грэхэмом попытки К. У. Черненко и его дочери, философа Е. К. Черненко остановить нарастающий биологизаторский маразм в науках о человеке [155, с. 239–243]; провал этой попытки вполне закономерен — даже когда кто-то из представителей гниющей неоазиатской бюрократии пытался сделать что-то хорошее, его попытки не могли быть удачны в силу гнилости его класса и той общественно-экономической формации, в которой этот класс господствовал.