Сущность человека полностью

Стоит ли после этого удивляться тому, что в 70-е — 80-е гг. в СССР фантастически быстро и широко стали популярными биологизаторские, расистские работы любимца русских фашистов, полуфашистов и либералов Льва Николаевича Гумилева — который сам был, по удивительному совпадению, сыном фашиствовавшего поэта Николая Гумилева и любимицы современных либералов поэтессы Анны Ахматовой (фашистские тенденции взглядов Л. Н. Гумилева см., напр., в одной из его наиболее показательных в этом смысле работ — «Этногенез и биосфера Земли» [156]). Либеральная критика наиболее ярких проявлений гумилевского расизма (в частности, антисемитизма) была на удивление кроткой и почтительной [см., напр., 278], причем самую суть взглядов Гумилева — воззрение, согласно которому люди и народы неравны в силу неких космических влияний и биологических задатков — постСССРовские либералы всегда принимали на «ура», протестуя лишь против зачисления их самих в разряд «унтерменшей». То, как начиналось триумфальное шествие гумилевской мифологии, хорошо описано опять-таки в монографии Грэхэма [155, с. 250–256].

Свой подробный обзор того, как в послесталинский период биологизаторская гниль постепенно затапливала мозги интеллигенции (а через нее — и всего общества) в СССР, Л. Р. Грэхэм завершает совершенно верным резюме:

«…взгляды сторонников концепций генетического детерминизма, которые начали распространяться в Советском Союзе в послесталинский период, содержали в себе антидемократические элементы и ценности — элементы расизма, шовинизма и неистового национализма» [155, с. 265].

Сегодня мы видим, что эти элементы превратились в систему, вот уже пятнадцать лет подряд доминирующую в массовом сознании населения бывшего СССР.

(36) То есть биологическая предрасположенность, которую предполагает Юнг, заключается исключительно в большей, чем у других людей, эмоциональной чувствительности, «ранимости». Сам же характер шизофренического процесса, а также его направленность вовсе не запрограммированы в генах тех или иных людей.

Из сказанного Юнгом на самом деле следует — хотя он сам вряд ли осознавал это, — что если общество не будет постоянно создавать условия для «психологических конфликтов» (так, как это всюду и всегда делает классовое общество), то «врожденная предрасположенность» к последним не будет реализовываться, чрезмерная чувствительность не будет приводить к шизофрении, и мы получим общество совсем или почти без шизофреников (таким, собственно говоря, и было первобытное общество). — В. Б.

(37) То есть шизофрению, так же как и рак, нужно начинать лечить как можно раньше. Но попробуй, обнаружь ее начальные стадии у членов классового общества, скрывающих свои комплексы даже от самих себя… Лучшее лечение шизофрении — это ее профилактика, а лучшая профилактика шизофрении — это переход от классового общества к бесклассовому, коллективистскому. — В. Б.

(38) Снижение (франц.). В данном случае Юнг имеет в виду термин, введенный французским психиатром Пьером Жане — abaissement du niveau mental (снижение уровня сознания). — В. Б.

(39) Как это осознавали, например, Август Стриндберг [772, с. 25–27, 31, 59, 98–99, 113, 117, 119 и др.] и, похоже, Джонатан Свифт [см. 367, с. 67]. Стриндберг, между прочим, очень хорошо описывает ту «ячейку общества», в которой с ранних лет куется большинство невротиков, психопатов, истериков и шизофреников — семью классового общества. Делает он это в своей автобиографии, начиная с описания своей собственной — очевидно шизогенной — семьи, а затем поднимаясь до замечательно содержательных, глубоко истинных обобщений. Приведем краткую рецензию на опубликованный в немецком еженедельнике Neue Revue отрывок из автобиографии Стриндберга, данную Троцким — не только одним из лучших политиков, но и одним из лучших психологов среди марксистов (между прочим, Троцкий отличался тем, что прекрасно понимал всю важность психоаналитического метода исследования и терапии — и полнейшую совместимость этого метода с историческим материализмом):