— Я остался один. С кем я мог поговорить? Верена бы не поняла. Вернер уехал, Ханнес… сотворил этот ужас со своей женой. Оставался Гюнтер. Он хотел знать. И он пил. Я тоже хотел знать. Хотел найти сукина сына, который приговорил меня к одиночеству, и стереть его с лица земли. Именно так. Я решил, что повешу его на первом попавшемся дереве. Время шло. Гюнтер попал в аварию. Я женился. Командир Губнер умер. Верена не хотела, чтобы я занял его место, а я вот хотел стать Командиром Крюном. Я себя видел салтнером в Зибенхохе: знаешь, кто это?
Я никогда раньше не слышал этого слова.
— В былые времена в каждой деревне был свой салтнер, — объяснил Макс. — Его выбирали из самых сильных молодых мужчин, чтобы он охранял виноградники и скот. Это был почетный пост. Все должны были ему доверять: если хоть кто-то голосовал против, парня отвергали. Слишком многое было на кону. Если бы салтнер захотел, он мог бы стакнуться с бандитами и наложить лапу на весь урожай, обрекая общину на верную смерть. Я себя ощущал салтнером.
Я бросил сигарету в огонь, не докурив и до половины.
У меня кружилась голова.
— Салтнер защищает свой народ, — отметил я, — и ты хотел сделать то же для обитателей Зибенхоха.
— Это я и делал все годы, но теперь… — Голос его прервался. — Те, кто погиб там, внизу, были моими лучшими друзьями, Сэлинджер, людьми, которых я любил. Но если бы я мог повернуть время вспять, я бы забрал Верену и уехал отсюда, не обернувшись ни разу. К черту салтнера. К черту Эви, Маркуса и Курта. Звучит жестоко? Но это не так. Уверен, выслушав все, ты сам поймешь, что дело того не стоило.
— Ты можешь уехать в любой момент. Что тебя держит в Зибенхохе?
Макс ответил не сразу.
— Бойня на Блеттербахе стала смыслом моей жизни. — Его массивное лицо исказила горькая гримаса. — Наваждение, от которого я пытаюсь спасти тебя. Если бы тридцать лет назад кто-нибудь показал мне содержимое этих архивов, если бы кто-нибудь предостерег меня… возможно, все бы пошло по-другому. Для меня и для Верены.
Я припомнил слова его жены. Тоску и боль, звучавшие в них.
Подумал об Аннелизе. О Кларе. Представил, как она растет рядом с отцом, все более отчужденным, погруженным в недуг.
— Рассказывай.
Макс поднялся. Картотечный шкаф распахнулся с грохотом.
— Начнем с официального следствия, — сказал он.
— Его проводили карабинеры из Больцано.
— Капитан Альфьери и судебный следователь по назначению. Каттанео. Судебного следователя я так и не увидел. Просто голос по телефону. Капитан Альфьери был мужик хороший, но его, очевидно, ждали другие дела. С точки зрения следствия бойня на Блеттербахе представляла собой огромный чирей в заднице. Начиная со сцены преступления.
Он показал мне пухлую оранжевую папку величиной со словарь. Пальцами выбил по ней дробь.
— Это окончательный отчет криминалистов. Там больше четырехсот страниц. Пришлось попросить врача из Альдино прояснить некоторые места. Напрасный труд. Никаких органических следов, никаких отпечатков пальцев, вообще ничего. Ливень и грязевые потоки смыли все, — заключил он, ставя папку на место. — К тому же криминалисты прекратили делать анализы, когда и судебный следователь, и Альфьери поняли, что не получится никого арестовать по обвинению в этом убийстве.
— Но ты, — вмешался я, — ты хотел найти этого ублюдка.
— Я был настойчив. Крайне настойчив. Но это было все равно что биться головой о стену. Никто больше и слышать не хотел о Блеттербахе. Я дошел до того, что прибил капитана Альфьери.
— Луис рассказывал, что были подозреваемые…
— Мы к этому подходим. Но сначала я хочу показать тебе кое-что.
Он вытащил папку. Перевернул ее не открывая и подтолкнул ко мне.
— Сцена преступления. Открывай. Смотри.
Первая фотография — удар в лицо. Следующие не лучше. Большинство — черно-белые, цветных немного. Все, переворачивающие душу.
— Боже…
Макс осторожно отобрал их у меня. Потом, как заправский фокусник, стал показывать одну за другой.
— Вот палатка. Курт выбрал это место…
Мне пришли на память объяснения Вернера: «Чтобы палатку не сорвало ветром».
— Хочешь чего-нибудь выпить? Ты совсем побледнел.
Я жестом успокоил его.
— Чей это рюкзак?
— Маркуса. Как видишь, он порван. Мы решили, что Маркус, защищаясь, швырнул его в нападавшего. Он единственный пытался бежать. Смотри сюда.
Очередная фотография.
Очередной ужас.
— Это сапоги Маркуса. На трупе не было обуви. Одет был в свитер, и все. Также и Курт. На Курте вообще только майка. Видишь, вот тут? Меховой спальный мешок. Наверное, когда на них напали, они как раз легли спать. — Макс прервался на миг. — Этот мешок опознал я. Мой подарок. Здесь не видно, но с той стороны вышиты инициалы.
Он постучал по снимку.
Потом еще фотография. И еще. Еще.
— Курт. Курт. Курт.
Каждый раз, произнося имя друга, он метал на стол очередной снимок.
