— Патологоанатом заявил, что убийца нанес ему раны, но не прикончил сразу. Возможно, Курт первым отреагировал, и убийца не хотел, чтобы остальные сбежали. Есть и другой вариант: он хотел наказать Курта за его храбрость. Сделать его беспомощным: пусть смотрит, что будет дальше. Изранил его, потом убил Эви, преследовал Маркуса, вернулся…
— Преследовал?
— Маркусу удалось бежать. Но недалеко.
Я уставился на фотографии, разложенные на столе.
Показал раны на теле Курта:
— Его пытали?
— Судмедэксперт уверял, что, когда убийца вернулся, Курт уже был мертв. Эти удары нанесены после смерти. Убийца вымещал злобу, уродуя труп.
— Похоже, будто именно Курт был намеченной жертвой? — предположил я.
Макс кивнул, слегка улыбнувшись.
— Я тоже так подумал, Сэлинджер. Потом решил, что намеченной жертвой была Эви. Потом — что Маркус. Адская карусель.
Он умолк, пристально глядя на меня.
— Фотографии Эви — они такие…
Я кивнул:
— Давай выкладывай.
— Эви.
Кажется, я завопил. Выбежал во двор, зарылся лицом в снег. Выблевал все, что съел за обедом. Потом опять вопил, это я четко помню.
Макс поднял меня, снова завел в дом Крюнов. Усадил у огня. Хлестнул по щекам, раз, другой. Я перевел дыхание.
— Прости меня, Макс.
— Это по-человечески.
Я показал на фотографии:
— Это — нет.
— Я имел в виду твою реакцию.
Я закурил сигарету.
— Почему он отрубил ей голову?
— Из всех вопросов, Сэлинджер, этот — самый бессмысленный. Ответа нет.
— Ответ должен быть.
Макс сел.
— Предположим, ты нашел убийцу. Предположим, он перед тобой и ты можешь его самого спросить: почему? Как думаешь, что он тебе ответит?
— Я не психиатр. Я не знаю.
— А если и он ответит так же? «Я не знаю». Если никакой причины нет? Или причина глупая до смешного? Если убийца ответит тебе: я это сделал потому, что не люблю дождь. Или потому, что так мне велела собака. Или потому, что мне было скучно. Как бы ты реагировал?
Я понимал, что он хочет сказать, но не был согласен.
— Найти мотив — значит найти преступника.
— Может быть. Но без каких-либо улик? Бесполезно ломать себе голову над мотивом. Так я думал тогда. Найти виновного, и мотив обнаружится сам собой. Лучше сосредоточиться на подозреваемых.
— Кого ты подозревал?
— Всех. Без исключения.
Он открыл створку картотечного шкафа. Вынул очередную папку. На обложке было написано: «М. Крюн».
— Это, — пояснил он, — дело подозреваемого Макса Крюна. — Он развернул на столе карту. — Смотри. Я все разметил. Наш маршрут. Возможный маршрут Курта, даже три разных маршрута, какие Курт мог выбрать. Вероятные пути бегства.
— А эти цифры?
— Расчет времени. Красным записано возможное время передвижений Курта, Эви и Маркуса. Черным — более точное время похода нашей спасательной экспедиции. А это — фотокопия протокола о дорожно-транспортном происшествии. Как видишь, здесь не только моя подпись. Вторая — начальника пожарной команды.
— Авария, которая случилась перед днем рождения?
— Грузовик опрокинулся неподалеку от выезда из Зибенхоха. — Макс показал дорогу, выходящую из деревни, километрах в двух от супермаркета «Деспар», по направлению к Альдино. — Он вез гербициды. Битых три часа мы потратили, чтобы его поднять и очистить шоссе: если бы груз растекся по округе, мало бы не показалось. Я торопился, не хотел опоздать на праздник Верены, но мы все прибрали очень тщательно. Сделали фотографию на поляроиде, для страховой компании. Вот она.
Снимок изображал перевернутый грузовик, цифры на номерном знаке превосходно читались.
— Девятнадцать двадцать. Дату и время на обороте поставил не я, а командир пожарных. Мы разъехались около восьми. Через несколько минут я был в казарме, заполнял разные формуляры. Около двадцати одного — домой, переоделся и побежал на день рождения Верены. В двадцать два тридцать мы резали торт. Видишь?
Групповое фото. Веселые лица, позади — часы, показывающие двадцать два тридцать.
— Кто-нибудь видел тебя, пока ты был в казарме?
— Никто. Подтвержденное алиби: в двадцать часов и в двадцать два тридцать.
— Разрыв в два с половиной часа. К какому времени отнесли смерть Курта и остальных?
— Согласно коронеру, они умерли между двадцатью и двадцатью двумя часами. Теперь гляди.
Макс снова обратил мое внимание на карту Блеттербаха. Взял линейку, стал отмерять расстояния.
— По прямой линии от Зибенхоха до места убийства километров десять. Если не учитывать бездорожье, пересеченный рельеф, ливень и грязевые потоки, хороший ходок доберется до места, где мы нашли трупы, за два — два с половиной часа. Сколько времени нужно, чтобы убить? В докладе об этом не говорится, никто этого не знает. Но мы знаем, что Курт пытался защищаться и что Маркус бежал. Скажем, минут пятнадцать? Двадцать? Потом два с лишним часа на обратный путь. Сколько всего?
— Около пяти часов. И это без учета самозарождающейся грозы и всего остального. Подследственный Макс Крюн оправдан.
Макс кивнул.
— Это безумие, — добавил я, содрогаясь.
— Безумие?
— То, что ты сам себя подверг такому суду.
— Вот от чего я пытаюсь спасти тебя, Сэлинджер.
